Герои Империи (сборник)

Орков перебили — на то чтобы разделаться с ними, ушел целый день, и солдаты сражались до самых сумерек. Но зеленокожие ничего не могли противопоставить Шварцхельму. Тот крушил врагов без пощады, не давая им ни секунды передышки. Каждая попытка орков сплотиться и пойти в атаку пресекалась им на корню, при каждой попытке сбежать генерал бросался в погоню. Только с наступлением темноты измученная имперская армия наконец-то смогла перевести дух. К ночи рядовые алебардщики, копейщики и солдаты из нерегулярной армии собрались на восточных склонах тех самых холмов, за которые они так отчаянно сражались весь день. Окончательно разделавшись с орочьей ордой, там они и встали лагерем, измотанные, но все еще не растерявшие бдительности.
  
Блох так и не вспомнил, чем окончилось сражение лично для него, — видимо, в какой-то момент он просто вырубился от усталости и рухнул на землю так же, как падали остальные его товарищи. Воспоминания тонули в мутной дымке.
На Маркусе по-прежнему был полный доспех. Перевернувшись, Блох поднялся на ноги, и раненую ногу тут же пронзила резкая боль. Он опустил глаза и обнаружил, что рана перебинтована. Кто успел ее перевязать? Маркус не помнил, чтобы кто-то оказывал ему помощь, и не мог вспомнить, чтобы перевязывал ее сам.
Болела не только поврежденная нога — от любого движения ныла каждая мышца, и передвигать ноги удавалось с трудом. Голова гудела, как чугунный колокол. Блоху требовалось выпить. Да и когда он в последний раз нормально ел, мог сказать разве что Зигмар.
Остальные солдаты, расположившиеся вокруг, выглядели немногим лучше. Шварцхельм не давал аверландцам поблажек, и многие из них без сил валялись в траве, глядя в пространство остекленевшими глазами. Выжившие бойцы из войска Грюнвальда чувствовали себя еще хуже. Некоторые держались на ногах, но многие попадали в последние часы боя. Несмотря на полный разгром противника, праздновать победу оказалось некому.
Да и жара не способствовала отдыху. Блох потянул за воротник, пытаясь расстегнуть колет. Кожа казалась липкой, покрытой застарелым потом, за все эти дни ни разу не высохшим как следует. Солнце, пока не поднявшееся высоко, жгло глаза. Вся эта провинция отличалась отвратительной яркостью — не сравнить с приятно-серыми небесами Рейкланда или хмурыми лесами севера. Неудивительно, что аверландцы такие странные. Их земли годились для скота, а не для нормальных людей.
В голове постепенно прояснилось, и теперь Блох заметил, что окружающая его армия располагалась в некотором подобии порядка — пехотинцы разделились на роты, и по краям импровизированного лагеря даже стояли караульные. Рядом виднелись телеги с провиантом, присланным из Хайдека, тут же белели шатры, видимо, установленные за ночь. Кое-где даже горели костры, и дым от них тонкими струями уходил в голубое небо. На фоне разрухи, которая царила здесь вчера, сейчас стоянка куда больше походила на нормальный лагерь.
— Герр Блох, — позвали со склона, и Маркус, обернувшись, увидел Крауса. Капитан почетной гвардии казался практически невредимым, но походка выдавала его усталость. Эта кампания стала испытанием для всех.
— Господин Шварцхельм вернулся с охоты на орков и попросил меня найти вас. Идти можете?
Блох поморщился. С каждым шагом бедро сводила резкая боль, но бездна его раздери, если он позволит себе обнаружить слабость перед Шварцхельмом.
— Я в порядке. Проводите меня к нему.
Краус направился вверх по склону. Блох, хромая следом, смотрел на лица остальных солдат. Некоторым удалось вздремнуть ночью, некоторые еще спали, растянувшись на траве прямо где упали, вернувшись из боя. До Хайдека отсюда, пожалуй, день пути, до Гренцштадта и того дальше. Учитывая состояние бойцов, им сейчас любой путь покажется долгим. Значит, на какое-то время им придется задержаться здесь.
На вершине холма водрузили знамя Империи. Редко оно реяло над такой разобщенной и наспех сколоченной армией, отправившейся в бой без предварительной подготовки. Но, удерживаемая вместе одной лишь волей Шварцхельма, эта армия сумела добиться успеха. Орда разбита, ее жалкие остатки разбежались, Хайдеку больше ничего не угрожает, и ничто не помешает избавить от зеленокожих и остальную провинцию. Неплохой результат. Учитывая, какую роль в этом сыграл сам Блох, он и вовсе мог гордиться собой. Все могло обернуться совсем иначе.
Возле штандарта в одиночестве стоял человек, массивную фигуру которого ни с кем нельзя было спутать. Его доспех по-прежнему сверкал, несмотря на покрывающие его выбоины и царапины. Двуручный меч, украшенный символом кометы и вязью обережных рун, все так же висел на поясе. Краус деликатно посторонился, пропуская Блоха вперед. Шварцхельм поднял глаза от листа пергамента, который внимательно изучал. Генерала что-то беспокоило, однако, когда он заметил капитана алебардщиков, хмурое выражение его лица слегка прояснилось. Совсем чуть-чуть.
— Герр Блох, — начал Шварцхельм, сворачивая и убирая пергамент. — Хорошо ли вам спалось? Постель пришлась по вкусу?
Маркус понятия не имел, что на это ответить. Видимо, подобные фразы у Шварцхельма назывались шутками? На его широком бородатом лице, покрытом шрамами, не читалось ровным счетом ничего. Маркус заключил, что, наверное, он все-таки пошутил.
— Спалось неплохо, правда, в подушку не помешало бы подбросить еще горстку перьев.
Шварцхельм что-то буркнул. Он не выглядел развеселившимся.
— В любом случае вы заслужили небольшой отдых. Это настоящий героизм — продержаться здесь так долго. До встречи с вами я повидал немало людей, которые сдались бы гораздо раньше.
На эти слова у Блоха тоже не сразу нашелся ответ — он все еще не привык выслушивать комплименты. Подобные вещи были для него чужды и казались странными.
— Извините, — смущенно ответил Маркус, — я не очень хорошо помню…
— Вы не помните последние часы битвы? Иметь подобного бойца под началом — это истинная честь. Когда я наконец приказал вам отступать, вы уже ничего вокруг не различали. К тому моменту худшее осталось позади. — Шварцхельм посмотрел вниз, на устроившихся на склонах солдат. Многие из них, абсолютно обессилевшие, лежали на траве точно так же, как и Блох несколько минут назад. — Это по-прежнему внушительная армия. Солдатам требуется отдых, но они оправятся. Мы понесли большие потери, враг потерял и того больше. Набег удалось отразить.
Блох взглянул в ту же сторону, что и Шварцхельм, пытаясь понять, сколько людей уцелели. Он насчитал чуть более двух тысяч тех, кто еще мог держать оружие. Внушительный отряд. Маркусу не хотелось думать, сколько среди них служат под его началом. Цифра не радовала. Им основательно досталось в последнем сражении.
— Расскажите мне, — продолжил Шварцхельм, и решимости в его голосе слегка поубавилось, — как погиб Грюнвальд?
Перед глазами Блоха снова встал тот бой на гряде. Командир, окруженный целой стаей орков, кричащий, что капитану нужно уходить. Маркус поморщился. Эта картина будет преследовать его вечно.
— Достойно, господин. Он сдерживал врагов, давая нам время отступить.
Шварцхельм внимательно взглянул на Блоха. Его глубоко посаженные глаза, окруженные морщинами, смотрели, казалось, в самую душу. Маркус ощутил острое желание отвести взгляд, но усилием воли заставил себя смотреть прямо. Отводить взгляд не следовало никогда.
— Хороший командир, — только и сказал на это генерал, но в его голосе промелькнула едва заметная горечь.
— Таким он и был, господин.
— Вам известно, что его запросы подкреплений до Аверхейма не доходили?
  
— Я слышал, что дорогу перекрыли.
— Именно так. Возможно, это сделали зеленокожие, но такой вариант маловероятен. Скорее здесь потрудились сторонники кого-то из кандидатов.
— Кто бы это ни сделал, они подошли к делу обстоятельно. Мы о вас тоже ничего не слышали, и Грюнвальд даже сомневался, что вы добрались до Аверланда.
— Эту ситуацию необходимо расследовать. Имей я достаточно времени и людей, я бы сейчас обшаривал все тракты. Не сомневайтесь, когда я найду виновников…