Герои Империи (сборник)

Послышался стук в дверь, и Ференц оглянулся на затейливые механические часы, висящие на стене, — одно из его драгоценнейших сокровищ. Было еще слишком рано, и Хайнц-Марк собирался явиться позже. Ференц рефлекторно проверил, на месте ли кинжал и успеет ли он вытащить его, если что. Излишняя предосторожность еще никому не повредила.
— Войдите.
Дверь открылась, впуская в покои слугу.
  
— Ваша светлость, к вам посетитель. Советник Шварцхельма. Он настаивает на аудиенции.
Это оказалось неожиданно. Ференц почти никак не пересекался с изворотливым Питером Ферштоленом с начала процесса выборов. Гросслиху этот человек и вовсе казался просто еще одним чиновником. Возможно, он ошибался.
— Пригласи его войти.
Слуга ушел. Спустя несколько минут в покои поднялся советник. Он выглядел чудовищно — словно несколько дней не спал. Когда Ференц видел его в последний раз, Ферштолен смотрелся безупречно, но сейчас, взлохмаченный, с синяками под глазами, он куда сильнее напоминал своего господина.
— Советник. — Ференц жестом пригласил его присесть. — Я не ожидал вас увидеть.
Ферштолен ничего не ответил и молча рухнул в одно из кресел, украшенных мастерской резьбой. На столике рядом дожидался кувшин с вином, и Питер налил полный кубок, от души приложился к нему и долил еще.
— Надеюсь, вы не возражаете, — проговорил советник, вытирая губы.
— Вовсе нет. — Ференц присел в кресло напротив. — Угощайтесь, сколько пожелаете.
— Вижу, это Хиссмюллер. Весьма недурно, — заметил Ферштолен, имея в виду кресло. Немногие могли так с ходу опознать марку. Несмотря на внешний вид, этот человек явно отличался хорошим вкусом.
— Именно так. Тысяча четырехсотых годов. Оно старше замка.
Ферштолен одобрительно кивнул. Вино, по всей видимости, помогло ему восстановить душевные силы, но Ференц заметил, что руки советника едва уловимо дрожали, пока тот закрывал кувшин временной пробкой.
— Чем я могу быть вам полезен, советник?
— Я вам сейчас объясню, но сначала мне нужно кое в чем убедиться. Здесь безопасно? Нас может кто-нибудь подслушать?
— Это мой семейный дом. Вы можете говорить свободно.
Ферштолена такой ответ не совсем убедил. Он продолжал поглядывать по сторонам, словно ожидая, что за ним вот-вот кто-то явится.
— Я вхожу в круг доверенных лиц Шварцхельма, — начал Питер, отхлебнув еще вина. — Я представляюсь «советником», однако мои истинные функции в некотором роде более специфичные. Такого человека, как Шварцхельм, знают по всей Империи, но бывают времена, когда ему требуется информация, которую публичная личность никогда не сможет добыть в открытую. Подобными вещами из его помощников занимаюсь именно я. Помимо всего прочего.
Значит, шпион. Само по себе это неудивительно — у всех влиятельных людей имелись собственные агенты. Но эти агенты очень редко раскрывали себя добровольно. Ферштолен не выглядел ни идиотом, ни болтуном, а значит, у него имелась причина так поступить. И Ференц приготовился внимательно слушать.
— В настоящий момент мой господин покинул город, и я подозреваю, что его умышленно выманили те, кто хочет, чтобы борьба за место курфюрста продолжалась бесконечно. До сих пор я полагал, что подобные мотивы могут быть и у вас. Возможно, они все еще есть. Учитывая текущее положение дел, это не имеет значения.
Ференц вслушивался в слова Питера, стараясь не пропускать ни одной детали. Советник говорил откровенно, и кто-нибудь менее умный мог бы и оскорбиться, узнав, что его подозревают в намеренном затягивании процесса, но Альптраума подобные вещи ничуть не задевали. Они с Ферштоленом оба повидали на своем веку достаточно. В конце концов, здесь Питер ничуть не ошибался.
— В процессе выполнения своих обязанностей я навел некоторые справки. Все началось со слухов о корне счастья. Это навело меня на другие следы. И теперь я уверен, что не ошибся в первых предположениях. Здесь и впрямь есть те, кто хочет, чтобы Защитник императора уехал из города. К тому же они желают ему зла. Их основная цель ясна — помешать процессу выборов.
Ференц налил себе вина и уселся поудобнее, скрестив ноги. Шпион явно о многом недоговаривал. Несмотря на всю откровенность, он по-прежнему осторожничал — что-то напугало его так, что никакие идеальные манеры не помогали скрыть этот страх до конца.
— Интересно, — ответил Ференц, выдерживая спокойный тон. — Я надеюсь, вы не намекаете таким образом на нас. Мы ни на минуту не переставали сотрудничать с правительством и господином Шварцхельмом.
Ферштолена словно позабавил такой ответ, и его хмурое лицо на мгновение прояснилось.
— Естественно. Вам не о чем волноваться, герр Альптраум. Если бы я полагал, что именно вы пытаетесь устранить моего господина, то сейчас беседовал бы с вашими оппонентами. Однако, как выяснилось, это невозможно. Не буду утомлять вас долгими предисловиями. Лейтдорфы перешли на сторону великого врага. Они — предатели, а значит, их притязания на должность курфюрста аннулированы. Будь Шварцхельм здесь, он бы объявил процесс законченным и попросил вас помочь ему уничтожить их. В его отсутствие этим приходится заниматься мне. Вот почему я, невзирая на все опасности, пришел к вам, чтобы сообщить решение суда. Новым графом-выборщиком Аверланда должен стать Гросслих. В противном случае вся провинция обречена на погибель.
Сердце Ференца забилось быстрее, и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы успокоиться. Шпион говорил спокойно и авторитетно. Почувствовав, как кубок выскальзывает из пальцев, Ференц стиснул руку покрепче. Новости и впрямь поражали. И если Ферштолен говорил правду, то это все меняло. Битва вот-вот закончится, Гросслих получит Авербург, а собственные планы Ференца принесут наконец-то долгожданные плоды.
Он глубоко вдохнул. Стоило разыгрывать карты внимательно — игры с властью всегда требовали осторожности. Ферштолен мог лгать. Он мог ошибаться. Он мог делать еще множество других вещей — весьма неприятных.
— Почему вы пришли ко мне? — спросил Ференц, мысленно взвешивая имеющиеся варианты. При прочих равных иметь в союзниках Защитника императора — бесценно. Но в политике редко получалось сравнять все условия.
— Вы — такой же посредник Гросслиха, как я — Шварцхельма. Я бы мог с таким же успехом добиваться аудиенции у него, как вы — у императора. Если я не ошибся, оценивая текущую ситуацию, вы — истинная движущая сила кампании Гросслиха. Казна Альптраумов по-прежнему полна, и вы всегда умели распоряжаться ею правильно.
Ференц улыбнулся, ничуть не поддавшись на лесть, несмотря на то что Питер все сказал верно.
— Ваши инсинуации по поводу того, что Гросслих — всего лишь лицо нашей кампании, меня огорчают. Однако вы поступили правильно, решив сначала переговорить со мной. Он прислушивается к моим советам. Но если он воспримет это предложение всерьез, то мне потребуется от вас что-нибудь более убедительное, чем просто слухи. Обвинения выдвигаются серьезные, и мне совершенно не хочется верить в них без каких-либо доказательств.
Сказать по правде, чем дольше Ференц думал об этом, тем более убедительным казался ему рассказ Ферштолена. Наверняка корень всех зол именно Натасья — она даже внешне напоминала ведьму. Руфуса она, скорее всего, дурачила так же, как и всех остальных. Но Ференц не питал к нему ни капли сочувствия — этот избалованный щенок сам напросился.
— Я не могу предоставить доказательства, — ответил Питер. — У меня есть только мое свидетельство — я видел проявления скверны глазами. Однако подумайте вот о чем — вы ничего не потеряете, если согласитесь помочь. В отсутствие сеньора Шварцхельма я выступаю в качестве уполномоченного представителя Империи. Город в опасности. И если вы поможете мне спасти его, Карл-Франц этого не забудет.
  
Это звучало вполне убедительно, и Ференц почти согласился. Гросслиха можно будет уговорить потом — в конце концов, его не придется долго упрашивать и дальше бороться с отрядами Лейтдорфа. Учитывая сложившуюся ситуацию, такой поворот событий пришелся кстати. Очень кстати.