Герои Империи (сборник)
Рядом со знатными зеваками десятками сидели архивисты, законники и другие сведущие в вопросах права люди, для которых подобные дебаты были смыслом существования. Некоторым из них заплатил Лейтдорф, некоторым — Гросслих, некоторым, особенно умным, — обе стороны. Иные просто притащились сюда поглазеть на долгие, ожесточенные споры академиков из-за мельчайших тонкостей в формулировках.
Перед Шварцхельмом лежал список имен, подготовленный Ферштоленом, с указанием, кто из этих людей может высказаться, о чем и почему. Генерал не в первый раз порадовался, что под его началом есть такой сведущий человек, — а ведь было время, когда его вполне могли забрать в Храм Зигмара. Из Ферштолена вышел бы отменный охотник на ведьм. Служба в качестве личного информатора Защитника императора больше подходила ему по характеру, так что Питеру стоило поблагодарить генерала за такую возможность. Конечно, он знал, за что получил ее. И никогда не забывал об этом.
Шварцхельм сидел за массивным деревянным столом на высоком помосте. Ниже расположились писцы, готовые протоколировать ход заседания. На скамье в первом ряду, прямо перед ним, расселся Лейтдорф со своей Натасьей. Руфус явно скучал. На нем был головной убор, похожий на тюрбан, и роскошные пурпурные одежды, лишний раз подчеркивающие толстое брюхо. Несомненно, этот человек никогда в жизни не брал в руки меча, и, если бы не его богатство — а в перспективе еще и большая власть, — такая способная женщина, как Натасья, не стала бы тратить на него время.
В противоположном конце зала устроилась делегация Гросслиха. Хайнц-Марк, облаченный в церемониальный доспех, сидел отдельно от свиты. В отличие от соперника, он выглядел как будущий курфюрст. Его сторонники, включая хитролицего Ференца, расположились чуть позади.
— Сеньоры, — начал Шварцхельм, и его зычный голос разлетелся по всему залу. Писцы на своих местах тут же заскрипели перьями. — Заседание суда начинается.
Тохфель незаметно сделал знак жрецу Зигмара, и тот поднялся с места и произнес длинное благословение. Следующим то же самое сделал и ульриканец. Шварцхельм почувствовал, как его настроение стремительно портится. Не стоило даже мечтать, что процесс закончится быстро и легко. Насколько он понимал по официальным документам, претензии обоих кандидатов оказались в равной степени небезупречны с точки зрения закона. Руфус вроде бы считался бастардом, в дополнение к тому, что в его семье были доказанные случаи безумия. Многие влиятельные семьи угрожали покинуть Аверланд в случае, если Лейтдорф станет курфюрстом. Гросслих, в свою очередь, вообще не имел законных оснований на то, чтобы войти в правящую элиту, купив поддержку Альптраумов. Если бы не чрезвычайная популярность среди простого народа, его кандидатуру отклонили бы давным-давно. В общем, история выходила мутная.
Когда наконец отзвучали утомительно долгие молитвы, Шварцхельм снова взял слово.
— Согласно порядку проведения суда, я должен выслушать сейчас открытые заявления адвокатов обоих кандидатов. И я предоставляю слово адвокату покойного графа Мариу…
— Мой господин! — послышался крик снизу. Один из адвокатов встал с места. Шварцхельму показалось, что это один из членов делегации Лейтдорфа. — Я хотел бы представить возражения. Вопрос о выборе курфюрста должны решать власти Аверланда. У императора в данном вопросе нет права голоса. Если верить ученому Жеробому Грюнингвольдскому, законные прокураторы с тысяча триста сорок пятого решали подобные вопросы, и…
Адвокат некоторое время зудел о праве провинции на самостоятельные действия. Шварцхельм покосился на Лейтдорфа. Этот жалкий негодяй улыбался под нос, пока его прихвостень сыпал аргументами. Подобных вмешательств явно предстоит еще немало — слишком многие хотят провалить заседание. И слишком многим хватило денег, чтобы нанять встревающих.
— Ваше возражение рассмотрено и отклонено, — заявил Шварцхельм, когда адвокат наконец-то замолк. Начинала болеть голова, и генералу стоило немалых трудов сохранять спокойный тон. Возражение не стало неожиданностью, и у него уже имелись наготове контраргументы. — Вы, мой ученый друг, наверняка помните о Друзском прецеденте, относящемся ко временам Мандреда. Краткое изложение этого прецедента можно отыскать в хрониках Фольксфрама. Опираясь на принятое в той ситуации соглашение, я напоминаю вам о праве решающего голоса, остающемся за имперской исполнительной властью. Я — представитель Карла-Франца, и потому судебное заседание продолжится.
Адвокат сел на место, заметно довольный собой. Он наверняка заработал несколько крон за свое выступление.
— Еще возражения будут? — спросил Шварцхельм, обводя взглядом собравшихся. Несмотря на раннее утро, в зале становилось душно.
— Мой господин! — раздался крик с дальней скамьи, и поднялся еще один адвокат. — Вы, конечно же, знаете о предписаниях, содержащихся в Аверландской хартии вольностей тысяча двести шестьдесят шестого года, согласно которым сфера полномочий имперского представителя может быть ограничена в следующих случаях…
Шварцхельм вздохнул. Их таких еще немало выскажется прежде, чем заседание наконец-то продолжится. Лейтдорф поудобнее расселся на скамье и вытянул ноги — он выглядел так, словно собирался вздремнуть. Раздосадованный Гросслих обернулся к советникам. Они наверняка рассчитывали внести и свою лепту тоже.
Пока адвокат нудил, Шварцхельм поглаживал рукоять Рехтшталя. Меч висел у генерала на боку бесполезным украшением. Шварцхельм все бы отдал за то, чтобы появился повод его вытащить. Но сейчас он оставался пленником затейливой паутины имперских законов о правопреемстве.
Оставив рукоять в покое, генерал постарался сосредоточиться на словах адвоката. Это будет очень, очень долгий день.
Блоху казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. А если не сердце, так легкие — он еще никогда в жизни столько не бегал. Как и тогда, при Тургице, сейчас он тоже отчаянно жалел о всех выпитых кружках пива и съеденных пирогах с потрохами. Под колетом по спине ручьями тек пот. Маркус уже давно сбросил шлем и самые тяжелые части пластинчатого доспеха, но бежал по-прежнему тяжело.
— Все, хватит! — выдохнул Блох и остановился. Остальные солдаты попадали на землю, по-собачьи пытаясь отдышаться. Все они истратили последние силы — сначала на многочасовой бой, а затем на долгое отступление. От орков они пока что смогли оторваться, но никто не испытывал по этому поводу особенной радости — все понимали, что зеленокожие по-прежнему дышат им в затылки. Совсем скоро имперцам снова предстоит драться.
Перед глазами у Маркуса потемнело — давала о себе знать усталость. Нет, расслабляться рано. Нужно продержаться еще немного.
Блох огляделся — отдельной части армии каким-то чудом удалось оторваться от зеленокожих и добраться до лесной полосы, тянущейся где-то в миле к западу от поля боя. Там, под прикрытием редких деревьев, они хотя бы какое-то время смогут скрываться от глаз противника. Впрочем, долго прятаться не выйдет. Гамбит Грюнвальда отвлек основную массу орков, но передохнуть как следует солдатам никто не даст — погоня уже наверняка возобновилась, и скоро снова придется сниматься с места.
К беглецам присоединились товарищи, из последних сил проломившиеся сквозь кусты. У некоторых остались алебарды, но многие, в панике убегая, побросали все. Блоху удалось собрать при отступлении лишь малую часть войска Андреаса — до леса добралось около трехсот человек. Может, еще кто-то отыскал другие пути к отступлению, но, если они все еще оставались на открытом пространстве, орки очень быстро их переловят.
На долю секунды Маркус поддался отчаянию. Он выдохся, его люди выдохлись, а бежать некуда. До Хайдека немало миль, и им повезет, если они успеют пройти хотя бы половину пути до того, как враг их настигнет. Выбора не оставалось.
— Господин? — послышался чей-то голос, и Блох обернулся. Рядом стоял молоденький копейщик, казавшийся не таким уставшим, как остальные. Даже лицо у него не осунулось от недостатка сна. Вот оно, преимущество молодости. — Что нам делать дальше?