Герои Империи (сборник)
— Кто ты?
Снова раздался смех.
— Ты знаешь, кем я была. Ты знаешь, что я такое сейчас. Ты всегда это знал, даже когда твой разум брал верх над чувствами и говорил тебе обратное.
Гусс опустил взгляд на меч, что держал в руке, — старый, видавший виды, сделанный отнюдь не мастерски. Такие носили небогатые солдаты армии Империи. Клинок явно побывал не в одной переделке, длинное лезвие совсем затупилось и выщербилось.
Самое обычное оружие, не то что боевой молот. Каждый день в деревенских кузницах ковали тысячи таких клинков, и каждый день люди брали их в руки, шли защищать свой дом и погибали.
Гусс все же крепко сжал рукоять.
— Почему ты здесь? — спросил он.
Смех оборвался. Мгновение спустя ангел заговорил уже грустно:
— Один человек когда-то сказал тебе: «Мир весьма велик. В нем есть и бесы, и чудовища, и небесные духи, и милосердные ангелы благодати». Он говорил правду. В мире есть силы, противостоящие потустороннему влиянию, так что настоящие герои на самом деле никогда не остаются одни.
Гусс почувствовал, что благодатное тепло потихоньку покидает его, и услышал словно издалека звон оружия — где-то шла битва.
— Ты прошел испытание, Лютор Гусс, — сказал ангел. — Ты стоял перед выбором своей судьбы.
— Я чуть не поддался искушению.
— Да. А кто бы не поддался?
Золотой свет рассеивался, Гусса овевал холодный воздух, горький, пахнущий гарью.
— Ты сопротивлялся, — сказал ангел. — И это уже много.
Тишина сменилась странно приглушенными воплями сражающихся людей и зверей. Шум нарастал, как вой ветра в горах, и окружал Гусса плотной воронкой. Он словно падал в эту воронку с огромной высоты.
Свет тускнел, уже получалось глядеть прямо перед собой. Все терялось в тающей золотой дымке, но Гусс успел заметить, что на него смотрят яркие глаза, веселые, совершенно земные. Потом и они исчезли.
— Почему? — снова спросил он. Он хотел знать точно. Он не сомневался, что услышал правду, но подозревал, что не всю.
Ангел снова засмеялся, уже издалека, из исчезающего золотого ореола, похожего на закатное солнце.
— Почему я вернулась за тобой, Лютор Гусс? — переспросил голос терпеливо, чуть сердито, нежно. — Потому что когда-то, в прежней жизни, ты вернулся за мной.
Эйхманн, Удо и их маленький отряд — все, кто уцелел, меньше сотни, — беспорядочной толпой неслись к каменному столбу. На бегу приходилось еще и отбиваться от свирепо наседающих врагов. Звери явно не собирались пропускать людей к центральному камню, и ряды измотанных солдат редели на глазах. Эйхманн захлебывался прогорклым воздухом, силы подходили к концу.
— Что это там? — крикнул Удо, придерживая раненую руку.
Эйхманн посмотрел внимательнее.
Вертикальный камень возвышался до неба, а основание окружал полупрозрачный кокон. Внутри его мутных, как изо льда, стенок угадывались неясные силуэты. Эйхманн словно различил кого-то сгорбленного, уродливого, как крыса, и это существо убегало, размахивая руками, от высокой мощной фигуры. От купола расходились ощутимые потоки темной энергии.
— О кровь Зигмара! Я…
Эйхманн не закончил. Купол внезапно раскололся с оглушительным звоном, словно разом лопнула сотня больших церковных витражей. Выпуклые обломки магической материи разлетелись, сверкая и крутясь, далеко в стороны.
Пространство между каменными столбами снова пронизали неистовые молнии. Земля с грохотом содрогнулась и пошла трещинами, из них заструился дым. И люди, и зверолюды попадали на землю, закрывая головы.
Эйхманн тоже бросился лицом вниз, неловко нашаривая под собой рапиру, и тут что-то ударило его по голове — в глазах потемнело, по виску стекла струйка крови.
Он все же поднял отяжелевшую голову, стряхивая дурноту.
На месте, где только что темнел купол, показались два сошедшихся в схватке противника. В одном он узнал Лютора Гусса. Он был страшно изранен. Разломанные пластины доспехов бесполезно болтались. От каждого движения в стороны разлетались брызги крови. Непонятно, как он держался на ногах.
Только глаза сверкали яростью, как звезды, — кровь стыла в жилах от этого взгляда. В одной руке священник держал огромный молот, которым сражался еще в Эйзенахе, в другой — неизвестный старый меч с выщербленным лезвием. Вокруг него колыхался золотой ореол, при каждом взмахе мощных рук движущийся вместе с ними наподобие сияющих рукавов.
Перед Гуссом съежилось диковинное создание, покрытое шерстью и лохмотьями. Оно защищалось — лихорадочно, обеими руками орудовало посохом, изрыгающим магический огонь, явно слабее золотого щита священника.
Отряд Эйхманна потихоньку поднимался и приходил в себя. Удо морщился — кровотечение снова открылось. Он не отрываясь смотрел на Гусса, как и все солдаты. Даже зверолюды раздумали драться — многих ранили осколки купола, но куда больше их поразило невиданное зрелище. Священник-воин действительно внушал благоговейный ужас. Казалось, его совсем не беспокоили страшные раны — он с невероятной скоростью и мощью обрушивал на странное существо удар за ударом, круша защитные чары.
Наконец посох не выдержал натиска и раскололся на множество кусков. Мутанту, оставшемуся без колдовской брони, оставалось только спасаться бегством. С диким криком, не человеческим и не звериным, существо бросилось прочь, но Гусс настиг врага и обрушил на него убийственный удар молота.
Навершие вошло в спину мутанта и повергло его на землю. Гусс же продолжал наносить такие мощные удары, что все вокруг содрогалось. Молот прочерчивал в воздухе золотые линии, мускулы священника бугрились при каждом взмахе, на лице застыли гнев и боль, и он молотил уже бездыханного врага, словно не мог остановиться.
Чудовище превратилось в крошево из плоти и шерсти, перемешанное с влажной землей, но Гусс, казалось, хотел размолоть в кашу каждую мелкую косточку и прекратил бить, только когда осталась одна кровавая пена.
Тогда священник обернулся и словно впервые увидел всех, кто стоял и лежал вокруг. Непримиримая ярость снова зажглась в его глазах.
— Во имя крови Зигмара! — взревел он и взмахнул руками. Могучий голос разнесся по всей котловине, в нем слышались боль, вызов, неистовый гнев.
Даже ужасные зверолюды съежились в страхе. Золотое свечение величественным ореолом окружало Гусса и становилось все ярче.
Взметнулся вверх боевой молот, и пурпурные молнии, пронзавшие пространство между столбами, погасли. Тут же повалились на землю все шаманы, они хватались за виски и вопили, словно в мучительной агонии. По толпе зверолюдов пробежал неуверенный, испуганный ропот.
Корона золотого света вокруг головы Гусса слепила, как блики летнего солнца. Он по-прежнему был весь в крови, сверток с манускриптом на его лбу разорвался и теперь висел вокруг шеи, словно ожерелье.
Гусс приблизился, и Эйхманн поднялся на ноги, хоть и не без труда. Он многое повидал на своем веку, но этот живой святой в своем праведном гневе потряс его до глубины души.
С молотом и мечом в руках и с той же блаженной яростью на лице Гусс шагнул к Эйхманну и его отряду, и воины без приказа повалились ниц.
Эйхманн тоже стал на колени, смиренно глядя на слепящий ореол.
— Господь мой…
Гусс не услышал. Он не отрываясь смотрел на зверолюдов. Их осталось много, гораздо больше, чем способных биться людей, но это вдруг перестало иметь значение.
— Вставайте! — взревел Гусс, и его голос услышала каждая живая душа в этом котле тьмы. — Вставайте и забудьте о страхе! Забудьте о вашей немощи! Вставайте и покройте себя славой!
Потрепанные остатки войска Эйхманна поднялись и пошли за золотым сиянием, и стало вдруг неважно, что многие ранены; что всех их только что сковывал страх. Теперь они воодушевленно потрясали оружием.
Они забыли о страхе. Теперь у них появилась надежда, и она придала им сил.
Гусс устремился в атаку на зверолюдов, и ряды их дрогнули. Молот снова описывал смертоносные дуги и поражал противников.