Герои Империи (сборник)

Висельникберг оказался настоящим кошмаром. Сама земля сотрясалась от рева и рычания чудовищ. Даже отдельные фанатики не выдержали — кто бросил оружие и побежал, а кто в безумии кинулся на самых страшных противников, чтоб поскорее погибнуть. Но некоторые стойко бились до конца, даже с большим количеством врагов.
Гартнеру показалось, что вдалеке звучат выстрелы из пистолета Эйхманна, но потом все перекрыл шум битвы. Он ведь предупреждал этого охотника на ведьм. Но тот не слушал и настаивал, чтобы идти в самое сердце леса, даже когда стало очевидно, что никто не вернется. Гартнер вспомнил их разговор после Фиртурмбурга и снова пожалел о своем решении. Стоило отказаться. Тогда еще оставалась возможность, а вот теперь действительно поздно.
  
— Берегись!
Гартнер отшатнулся и увидел, как мимо летит сломанный тесак. Оружие просвистело в воздухе, кувыркаясь, и воткнулось в дерево в двух шагах от лесника.
К нему спешил Дехер. Физиономия его покрылась кровью и синяками и хранила выражение еще более кислое, чем обычно. Арбалет он потерял. Нож, что он сжимал в руке, предназначался явно не для этой битвы.
— Ну вот и все, — мрачно бросил Гартнер и стал пятиться — из тьмы наступала шайка горов. Несколько пар красных глаз уставились на лесников, раздалось довольное хрюканье.
— Ага, — отвечал Дехер, придвигаясь к товарищу и держа наготове нож. — Чтоб им провалиться, этим охотникам на ведьм.
Гартнер, наблюдая за зверолюдами, взял меч на изготовку, хотя и понимал, что толку это не даст. Кажется, только они двое и остались в живых. Хотя из глубины оврага вроде доносились вопли и визг фанатиков. Меч в руках лесника ходил ходуном, и он никак не мог унять дрожь.
— Кажется, полагается что-то сказать напоследок, — выдавил Гартнер, и голос его дрожал так же сильно, как и руки.
— Да ну, зачем? — отвечал Дехер с непроницаемым видом. На них, толкаясь, бежало около десятка горов, и каждый из зверей явно желал убить их первым. — Остается совсем немного — только умереть.
И тут зверолюды наскочили, топоры обрушились на головы, и ночь огласилась еще двумя предсмертными криками.
Эйхманн вертел головой, недоумевая, куда девался Гусс. Вроде только что мелькал в гуще рукопашной и вдруг исчез.
Что, если его убили? Тогда вся операция псу под хвост. После удачного начала наступление на монстров быстро захлебнулось, и неказистая армия Эйхманна оказалась под угрозой полного уничтожения. Солдаты не смогли справиться с несусветной жутью и безумием, большую часть их отрядов разгромили.
У людского войска нет возможности совладать с Быками Рока и другими крупными чудовищами. Убьют одного гиганта — его место тут же занимает другой, еще сильнее и опаснее. Одни только фанатики, как всегда, сражались самозабвенно и без тени страха, но они растеряли единство и бросались на врага маленькими кучками. Эти наскоки немного отвлекали внимание противника, но фанатики при этом гибли так быстро, что скоро их совсем не останется.
— Все за мной! — взревел Эйхманн, вонзил рапиру в глотку зверолюда и отшвырнул ногой унгора. — Воины Империи, за мной!
Самые боевитые из эйзенахских солдат и воинов Храма еще удерживали позиции под его командованием. Им стоило больших усилий закрепиться возле первого каменного столба, и теперь они хотели удержать захваченное.
— Ох и тяжелая оказалась работка, — пропыхтел Удо, свирепо отбивая атаки. Как и все солдаты, прискакавшие сюда верхом, он давно потерял лошадь и был вынужден вернуться туда, где его начальник сплотил вокруг себя последние силы. Он со злостью взмахнул кувалдой и снес череп ходячему скелету. Следом за скелетом к ним подбиралась, беззвучно разевая рты, еще кучка нежити. — Зверски тяжелая работка! — повторил Удо.
Вот тут-то Эйхманн забеспокоился по-настоящему. Помощник всегда сражался с воодушевлением, даже при малых шансах на победу. Если уж он пал духом, то ничего хорошего им точно не светит.
— Куда подевался священник? — проорал Эйхманн и отбил новый удар раненного им гора.
— Понятия не имею, — отвечал Удо, нападая на кучку нежити и колотя их молотом.
— Он нам нужен, — выдохнул охотник на ведьм, переходя в атаку. Несмотря на ранение, гор оказался слишком силен и упрям. — Без него…
Мертвец, вооруженный клинком, неожиданно достал им Удо. Помощник вскрикнул и упал, хватаясь за плечо. Двое воинов Храма кинулись ему на выручку и отогнали ходячих мертвецов, хоть и не слишком далеко.
Рапира Эйхманна ослепительно сверкнула, и гор наконец рухнул. Чувствуя боль в закоченевших мускулах, охотник на ведьм отступил поближе к Удо. Тот прислонился к камню и побледнел, сквозь куртку сочилась кровь.
— Биться сможешь? — Вопрос прозвучал более резко, чем Эйхманну хотелось. Помощник скроил что-то вроде улыбки, кивнул.
— Смогу, конечно. Мы ведь только начали.
В замкнутом пространстве котловины все истошнее кричали гибнущие солдаты. Эйхманн в отчаянии осознал безвыходность положения.
— Нельзя здесь оставаться, — решительно сказал охотник на ведьм, глядя на ряды монстров. Пока он это произносил, еще на одного солдата набросилась, роняя слюну, целая банда унгоров.
— Отступать мы не можем, — возразил Удо. Он отрывал от рубашки полоски, чтобы перевязать рану. — Нас прикончат.
— Именно, — мрачно кивнул Эйхманн. — Мы по уши в дерьме, и только одно может нас вытащить.
Он уставился на центральный столб, покрытый пляшущими языками пламени и зигзагами молний. Вокруг него собрались, кажется, самые жуткие чудовища.
— Перевяжи руку, а потом собери здесь всех, кого сможешь, — распорядился Эйхманн и вытер кровь с рапиры. — Надо пробиваться в самую середину. Это наша единственная, милостью Зигмара дарованная надежда.
  
Глава двадцать первая
 
Столб упирался в самое небо — громоздкий, темный, потрескавшийся. На поверхности камня танцевали зигзаги молний. Пахло мускусом, кровью и страхом.
Гусс широко шагал, круша на пути все и всех. Здоровенные горы разлетались в стороны, как тряпичные куклы. Шаманы бежали за ним вскачь и метали зеленые огненные стрелы, но они наталкивались на доспех и рассыпались нестрашными искрами. Вокруг священника рос золотой ореол и сиял, как королевские короны из древних легенд. Навершие молота, словно праведный огонь веры, оставляло в воздухе сверкающий след, и отродья тьмы в ужасе расступались.
Гусс чувствовал себя так, словно заново родился. Конечно, он изранен, и эти раны еще скажутся. Конечно, он много дней шел без передышки, потом сражался, потом снова шел и вымотался до крайности. Но все это сейчас не имело значения.
Священник впал в привычный боевой транс, забыл об усталости, двигался легко и энергично, и молот всякий раз неумолимо достигал цели. Мутанты наскакивали и громко вопили — бывшие человеческие истошные голоса мешались с кудахтаньем и ревом. Он отвечал им невозмутимым, гробовым молчанием. До столба, освещенного молниями, оставалось всего несколько шагов.
Путь преградила шайка повизгивающих унгоров. Гусс разметал тощих уродцев ударами молота и шагнул вперед.
И попал в другой мир. Словно прошел через завесу водопада. Только что его окружали враги и он с ними бился — а теперь он остался совсем один. Священник замер на месте и опасливо обернулся.
Смутно, словно сквозь морозные узоры на стекле, он увидел картину боя, схлестнувшихся противников. Фигуры неподвижно замерли, как стояли в миг, когда Гусс переступил странный порог. На лицах застыли ужас и ярость. Сквозь полупрозрачную завесу с трудом различалось, где люди, где нелюди, где звери.
  
С колотящимся сердцем Гусс снова посмотрел перед собой. За загадочной преградой все стало не так, как снаружи.
Столб упирался основанием в небольшую травяную клумбу. Никакие молнии не лизали его бока, камень стал новым и гладким, и руны на поверхности хорошо виднелись: некие письмена на незнакомых Гуссу языках, но наверняка богохульственные.