Герои Империи (сборник)

Мила невольно передернулась — как буднично он согласился с тем, что она ляпнула в сердцах. Шутки шутками, но она понимала, на что способны такие люди.
— Что вы хотите знать? — спросила она опасливо.
— Что на уме у твоего друга.
— Я уже говорила вам. Я говорила свинье, что на вас работает, говорила Трайхеру. Я не знаю, куда он ушел и зачем.
— И за все то время, что ты провела с ним рядом, он ни разу не упомянул о своих планах?
  
— Нет, — ответила Мила. — Даже если он и имел планы, я не думаю, что он допускал, что это моего ума дело. Он ходил туда и сюда, с места на место. Он шел по следу этих мертвецов, каких-то зверолюдов, какой-то скверны. В последние дни он, кажется, решил, что они все заодно.
Эйхманн кивнул.
— Он ничего не говорил о лесе?
— Нет, совсем ничего. Он его избегал, как и все остальные.
— Как все, у кого есть голова на плечах, — согласился Эйхманн. — Но теперь он именно туда направился.
— Откуда вы знаете?
— Вопросы задаю я.
Мила обмякла в седле. От постоянной тряски у нее болел зад, а позвоночник, наверное, больше никогда не разогнется.
— Он ведь ушел давно, — проговорила она угрюмо. — Почему это вы так уверены, что догоните его?
Эйхманн кивнул в сторону длинноносого человека, ехавшего во главе колонны. Он клевал своим длинным носом в такт шагам лошади.
— У нас есть уникальный провожатый, — сообщил охотник на ведьм. — Он знает такие тропы, каких не знает никто.
— Гусс знает здешнюю местность.
— Не сомневаюсь. Но он один, а лес полон опасностей.
Эйхманн бросил на девушку предостерегающий взгляд.
— Ты так говоришь, словно не хочешь, чтобы мы нашли его. Я тебя уверяю, что его единственная надежда на хороший исход — это мы. В том случае, если мы его догоним.
Он говорил и смотрел прямо перед собой. Мила поглядела туда же. На востоке горизонт закрывало длинное пятно леса — словно клубился зеленый дым.
— Я слышал про этого человека много потрясающего, — проговорил Эйхманн. — Но он все-таки всего лишь человек.
Первых чудовищ он увидел ближе к вечеру. Они скакали среди деревьев, хрипло дыша. Как траву, сминали колючие кусты. Обширные плечи в бугристых мышцах, набыченные, одутловатые морды. Звери бежали, явно преследуя какую-то цель, след в след.
Чьи-то шкуры были красного цвета, у кого-то — грязно-коричневые или пятнистые, как у лани. По лесу тянулся плотный шлейф запахов — мускус, смешанный с терпким звериным потом. Глаза, лишенные белков, сверкали злобой.
В ручищах они несли человеческое оружие, отобранное в боях, — на лезвиях запеклась кровь прежних владельцев. Звери ритмично потрясали на бегу тесаками, топорами, мечами с широкими лезвиями, мотали массивными головами, витые рога ходили ходуном.
Эти существа казались крупнее и страшнее унгоров. Вид они имели чванливый, как у бывалых вояк, и свирепый, как у диких быков и жеребцов.
Горы, вот кто это такие. Не люди и не звери — зверолюды, причем самые матерые. Уродливые порождения темного мира, презирающие домашний очаг, труд и границы чужой жизни.
Пятерым или шестерым горам было тесно на узкой прогалине. Копыта вспарывали землю, разлетались комья дерна. Они передвигались с шумом, нагло, ничего не опасаясь. Лес являлся их стихией, как небо — птичьей.
— О Зигмар! — воззвал Гусс, вылетая из-за ствола могучего дуба.
Он съездил молотом по морде гору, двигавшемуся впереди всех, переломил его шею и швырнул безжизненное тело на его сородичей.
И, не давая им опомниться, бросился вперед. Привычно отмахивал молотом дуги в разные стороны, пинал тварей обутыми в металл ногами, лупил железным кулаком.
Он поверг наземь еще двоих врагов, пока остальная свора не сообразила, что происходит, и не кинулась в драку. Первый клинок уже несся на Гусса, он подставил древко своего молота, раздался громкий лязг. Священник скривился — его заставили отступить на шаг.
Один зверолюд ринулся в атаку снизу, целясь в ноги. Гусс увернулся, замахнулся снизу и вогнал острую сторону навершия в грудь чудовища. Золотой клюв молота сокрушил ребра, разодрал мышцы — зверь заревел от боли.
Священник не мешкая выдернул оружие. Еще одного гора он сшиб с ног, но наскочил следующий и огрел его по латному плечу ржавым мечом. Удар оказался сильным, Гусс чуть не потерял равновесие, до самых пальцев прокатилась боль.
Падать нельзя — на него снова летел клинок. Он отбил удар и сам бросился навстречу зверолюду. Их головы с треском столкнулись, причем Гусс решительно впечатался лбом в косматый подбородок, чудовище покачнулось и сомлело.
Другой гор уже лез на Гусса, но он успел выдернуть нож, с которым управлялся не хуже, чем с молотом, легко обманул неуклюжую оборону зверолюда и вонзил лезвие ножа прямо в его брюхо.
Затем, ловко развернувшись, священник выдернул клинок и одновременно швырнул врага на гора, которого ранее оглушил ударом головы. Тот как раз пришел в себя, и ножом с ним управиться не получилось бы, но Гусс снова замахнулся молотом. Навершие, просвистев в воздухе, как стрела, вонзилось острым концом в скошенную скулу зверолюда. Золотой клюв с легкостью пробил кость, хлынула темная кровь, в стороны полетели кривые обломки челюсти.
Гусс замер, переводя дух. Вокруг валялись истекающие кровью враги; их все-таки было шестеро, и ни один больше не шевелился. Во время схватки поднялся настоящий вихрь, и теперь по воздуху плавно скользили сорвавшиеся с деревьев листья.
Несколько мгновений царила тишина. Гусс успел ощутить, как стиснулись легкие и как ноют от напряжения руки.
И тут вдалеке затрубили в рог. Звук был резкий и гнусный, словно железом скребли по шершавой поверхности.
Это приближались другие горы — ветер разнес запах крови, и он их взбудоражил.
Гусс наклонился, чтобы вытереть нож от сгустков крови, и покинул место побоища. Быстро, но без суеты зашагал по тропе, поднялся по склону и затерялся в густом непролазном подлеске. Еще шаг-другой, и он скрылся из виду, растворился в зеленом лабиринте, словно призрак.
Снова стало тихо, как ничего и не случилось. Только дергались и дрыгали копытами зверолюды — последние капли крови вытекали на землю их родного леса, чтобы впитаться в почву и достичь корней.
Эйхманн натянул поводья и настороженно огляделся. Подчиненные рассыпались веером и пробирались вперед, стараясь не делать резких движений. Сзади слышались крики фанатиков; они не замолкали ни на миг с тех пор, как отряд покинул открытую местность и вошел в Драквальд. Рядом Гартнер неотрывно и, как всегда, настороженно смотрел в чащу.
— Мы идем правильной дорогой?
Гартнер помедлил с ответом.
— Это-то несомненно. Только нам не дадут долго идти вот так спокойно. Разве вы не чувствуете?
Эйхманн старательно прислушался. Сначала услышал только, как его бойцы с треском и руганью проламываются сквозь густой подлесок да неразборчиво вопят фанатики.
Потом откуда-то выплыл, побежал между узловатыми стволами тихий, приглушенный рокот. Словно далеко-далеко собирается гроза и раскаты пока чуть слышны.
Эйхманн даже голову склонил набок, пытаясь расслышать получше. Но звук едва-едва угадывался.
— Что это? — повернулся он к Гартнеру. Тот криво усмехнулся.
— Звери, — бросил он небрежно, но эта небрежность не могла скрыть страха в его голосе. — Помните, что я говорил в Гайстрихе про сборища? У вас есть шанс увидеть все своими глазами.
Эйхманн вдруг поймал себя на том, что нащупывает медальон на груди. Сжал его пальцами и вдруг странным образом успокоился.
  
— Значит, мы держим путь прямо к ним в лапы?
Гартнер пожал плечами.
— Что-то взбудоражило их проклятое племя, — ответил он. — Чем дальше, тем больше вероятность с ними встретиться.
Он замолчал, нахмурился. Спешился, опустился на четвереньки, припал к усыпанной листьями земле и принюхался. Склонил голову набок и стал похож на ищейку. Замер.