Герои Империи (сборник)

Удо не умел передвигаться незаметно. В отличие от людей, для которых лес — дом родной, он не умел красться, как кошка, осторожно ступая в мягкой кожаной обуви, чтобы ни один листик не шелохнулся. Он пер в темноту так, как привык: топал подбитыми железом сапогами и с удовольствием думал о том, что вот-вот начнется.
Нельзя сказать, что зловещая атмосфера леса совсем на него не действовала. Он, как все остальные, слышал странные звуки. От ощущения, что окружен чем-то непонятным, чему не может дать отпор, Удо стал раздражителен и начал терять терпение.
  
Но, в противоположность другим бойцам, давящая угроза не сломила его дух. Напротив, он еще сильнее хотел наконец ввязаться в драку, дать волю своей силе; это всегда приносило ему пользу, очищало душу, смахивало паутину с мозгов и возвращало крепкий здоровый сон. Чем дольше он маялся без дела, тем сильнее у него портилось настроение.
Но вот наконец все налаживалось — сейчас настанет пора действовать. Он ощущал это всем своим мускулистым телом и нетерпеливо сжимал кулаки, в одном — рукоять кувалды, в другом — кинжал.
Удо знал, в чем он хорош, а в чем — не очень. Знал, что из него никогда не получится приличного солдата. Он уже пробовал, и ничего не вышло. Сражаться в бою ему как раз нравилось, но это случалось так редко, что он не успевал воплотить все свои буйные фантазии. Во время долгих перерывов между военными действиями приходилось топить пристрастия в кружке с пивом, и это был не самый лучший выход. Не находилось настоящего врага, которому надо противостоять, — и он вынужденно враждовал со своими же, затевал драки с товарищами по оружию. За это его все ненавидели, а он их в ответ презирал. В туманном грядущем ему, видимо, светило окончательно спиться и стать бесславно уволенным с лишением всех прав, за чем неминуемо последовала бы преждевременная и бестолковая смерть.
Но тут появился Эйхманн. Удо до сих пор помнит тот день: охотник на ведьм прибыл в казармы, где квартировал полк Элера, чтобы прикинуть, кто из солдат годится в рекруты Церкви. Удо и не надеялся, что его выберут. Он полагал, и все окружающие наверняка думали так же, что его далеко не блестящий послужной список ему все испортит. Ведь служителям Зигмара нужны набожные и послушные слуги.
Оказалось, все не так. Эйхманн долго смотрел на него, вглядывался в глаза, без спешки оценивал. Тогда впервые в жизни Удо испытал муторное чувство. Словно охотник на ведьм выдрал из его груди сердце и прямо на глазах резал его на части.
Стало неуютно. Он не знал, что делать — то ли дать этому Эйхманну по морде, то ли просто повернуться да уйти. Сама неуверенность казалась отвратительной. Во всех остальных случаях и до, и после этой истории Удо всегда точно знал, чего хочет, и никогда не сожалел о принятом решении.
— Этот, — провозгласил Эйхманн. Он так это сказал, словно сто лет ждал, когда ему попадется такой новобранец.
Этот.
Короткое слово до сих пор звучало в голове Удо. Иногда, в тех редких случаях, когда Эйхманн вдруг начинал резко менять решения или, наоборот, впадал в оцепенение и тем самым расстраивал и бесил верного помощника, тот вспоминал, какое чувство у него тогда вызвало это короткое слово.
Оно моментально сделало Удо безусловно преданным начальнику. Из-за него бывший солдат столько лет хранил эту преданность в своей простоватой и грубой душе. Со временем верность стала непоколебимой — так предан сын своему отцу.
Его выбрали. А если выражаться честнее — его спасли.
Этот.
Впереди обозначилось каменное строение, освещенное по краям неверным светом звезд, словно окруженное бледным серебряным ореолом. Удо скользнул взглядом по длинной лестнице. Ступени потрескались и пестрели выщербинами, словно по ним катали вверх-вниз мельничный жернов с зазубринами.
Лестница вела в другой заросший травой двор. В его противоположном конце виднелся фасад крепости. Прямо на Удо таращился пустой прямоугольник дверного проема — точно дверь в бездну. Глухой и гулкий барабанный бой доносился из этого проема, такой же тихий, почти неслышный, но темп явно ускорялся.
Тут из тени возникла первая тварь — словно кусок каменной кладки оторвался от своего места, отрастил лапы и ринулся вперед.
Удо вовремя заметил атаку и повернул кинжал в ладони, чтобы метнуть. Существо выскочило слева, обогнув разбитую каменную колонну.
Над самым плечом Удо просвистела арбалетная стрела и вонзилась в темную фигуру. Гадина издала придушенный крик боли, похожий на лай собаки. Сзади Удо услышал знакомое щелк-щелк — это Дехер, не зевая, перезарядил арбалет.
Тем временем твари прибывали — спрыгивали со стен и приседали на согнутых ногах, как огромные кошмарные жабы. Тощие и мерзкие, все покрытые костяными наростами, они дергались на ходу и спотыкались на уродливых ногах. Мелькали вытянутые чудовищные морды, головы с обломанными рогами, в клочках шерсти. Глаза вспыхивали, как у кошек.
Удо развернулся, наметил жертву и метнул кинжал. Оружие рассекло воздух, крутясь и сверкая, и вонзилось в цель. Существо еще не успело рухнуть, а Удо уже выхватил другой кинжал и решал, в кого бы его метнуть.
Пистолет Эйхманна издал оглушительный треск, и яркая белая вспышка на мгновение озарила происходящее. Глазам людей предстали десятка полтора зверолюдов. Они скакали по камням двора, взбрыкивая копытами, суставы их тощих ног сгибались назад.
«Вот это кто — унгоры. Отродье скверны, недоноски. Погань».
Удо ухмыльнулся, поняв, с кем придется драться, и бесстрашно побежал на врагов.
Один бросился ему наперерез, размахивая зажатым в кулаке тесаком. Удо пригнулся и сразу резко выпрямился, с лязгом боднул зверолюда в подбородок шлемом. Тот отшатнулся, и Удо нанес удар молотом — он глубоко впечатался в башку противника. Черная вонючая кровь забрызгала лицо воина, но ему было все равно — он только рассмеялся.
Тем временем на него мчался еще один унгор и гортанно, угрожающе гавкал. Удо снова развернулся и встретил тварь ударом кинжала в брюхо, проделав дыру в прочной шкуре. Зверь взревел, выдрал лезвие из своей плоти и попробовал обрушить на плечо противника железный молот.
Удо отскочил, чтобы ловчее орудовать молотом, махнул им вверх и вбок, и увесистое навершие с хрустом вошло точно в висок чудовища. Кость треснула, брызнула кашица мозгов.
Враг взвыл и рухнул на землю. Через двор к ним мчалась еще толпа тварей. Эйхманн снова выстрелил — один из самых здоровенных уродов упал мертвым. Опять просвистела арбалетная стрела, и раздался лязг металла — это остальной отряд с мечами наперевес ринулся наконец в схватку.
— О кровь Зигмара, — произнес Удо, опытным взглядом выбирая очередную жертву, и ухмыльнулся еще шире. — Как я это обожаю!
Эйхманн зашагал к дверному проему, на ходу засовывая второй пистолет в кобуру и вытаскивая из ножен рапиру.
Унгоры его не пугали — скорее, вызывали отвращение. В их безобразных рожах различалось что-то человеческое, но оно выродилось и мутировало. Это воплощения беспримесной злобы, столь же выносливые и подлые, как их более крупные сородичи, но они легче сдаются, если расклад не в их пользу.
Вот один из них скачет к Эйхманну, грохоча по плитам раздвоенными копытами. Какой-то боец пытался достать его мечом, но плохо прицелился — унгор поднырнул под клинок и ринулся на командира, по-дурацки подскакивая и приплясывая.
Эйхманн не двинулся с места, прикидывая темп его прыжков, а потом произвел одно точное движение рапирой.
  
На козлиной морде отразилось удивление. Унгор застыл как вкопанный и сразу осел на землю бесформенной кучей. Из брюха, рассеченного чисто, как хирургическим лезвием, полезли кишки.
Эйхманн перешагнул через труп и двинулся дальше.
— Удо! Ты можешь тут управиться? — крикнул он помощнику, который как раз увлеченно выдавливал глазные яблоки еще одному унгору. Тот визжал как резаный.
— С удовольствием, начальник! — последовал воодушевленный ответ.