Герои Империи (сборник)

Техника д’Алембансона была предсказуемой, чего и следовало ожидать от бретоннца. Хельборг пытался сбить его с толку при помощи импровизации: стремительные удары с неожиданной стороны, внезапные развороты, ложные промахи.
Ничто не имело успеха. Хельборг чувствовал, что запыхался. Рубиться длинным мечом в полном доспехе было утомительно, начинали болеть мышцы рук.
— Надо же, ты знаешь, как пользоваться мечом, — прохрипел он, уворачиваясь от удара, делая упор на отставленную ногу и выпад вперед.
  
— Знаю, — наконец нарушил молчание д’Алембансон. Голос его был таким же, как до начала схватки, — ровным, звучным, каким-то потусторонним.
Хельборг пошел в атаку свирепо, окончательно жертвуя ловкостью во имя грубой силы. Клинки снова со звоном скрестились, посыпались искры и погасли в холодном воздухе, рукоятки готовы были раскрошиться. Хельборг выставил ногу вперед и оперся на нее, все быстрее вращая стальным лезвием, оно описывало тугие свистящие дуги.
Ничто не действовало! Виконт продолжал сражаться, упрямо игнорируя любую попытку сбить его с толку. Когда атаки Хельборга пропали втуне, д’Алембансон начал нападать сам, продвигаясь вперед, поддерживая натиск, не давая врагу возможности перемещаться и уворачиваться.
Хельборг почувствовал, что доспехи стали тяжелы и замедляют движения, заставляя терять драгоценные секунды. Он отступал шаг за шагом, приглушая силу ударов соперника, ища способ повернуть против врага его же точную, выверенную агрессию.
Рейксмаршал едва почувствовал, как его первый раз ранили. Он имел неосторожность пропустить выпад и получил удар в солнечное сплетение. Хельборг рывком выпрямился, снова принимая стойку, и тут понял, что ему очень умело нанесли рану — панцирь его собственного доспеха выгнулся внутрь, повредил и защемил грудную клетку.
Откачнувшись, он с трудом парировал град ударов, последовавший незамедлительно.
Мелькнула мысль: «Становится интересно!»
Не замечая боли, он отбил очередной удар. Изготовился: голова наклонена, ноги полусогнуты; и изо всех сил взмахнул рунным клыком. И на мгновение, движимый одним упорством, выиграл преимущество. Теперь в каждый выпад своего клинка он вкладывал скорость, чутье и мощь. Пришло знакомое ощущение перевеса, уверенность, что он превосходит противника в мастерстве. Д’Алембансон, переходя в неукротимую атаку, споткнулся и потерял равновесие; тут Хельборг и бросился на него.
И так же, как в первый раз, совершенно не заметил, как был ранен снова. Вот только что нападал в полной уверенности, что сейчас все кончится, а через мгновение, ошеломленный, отступал, отчаянно защищаясь от града сокрушительных ударов.
Вот это трюк! Какой красивый, изящный, первосортный трюк! Если бы он увидел, как кто-нибудь вытворяет такое на плацу императорского дворца, он бы оценил это со знанием дела и с удовольствием. А сейчас такой маневр едва не стоил ему жизни.
Он отступил, чувствуя, как боль в сломанных ребрах пронзает все тело. Нагрудник треснул, стало трудно дышать. Еще несколько мгновений он сдерживал натиск, а потом произошло то, что должно было произойти. Соперник нанес еще удары, и они достигли цели. Хельборг потерял равновесие, почувствовал, что земля устремляется ему навстречу, и тяжело рухнул на спину.
Он корчился на земле, пытаясь поднять рунный клык, а д’Алембансон навис над ним и приставил острие меча к шее.
— Ну вот, сейчас ты умрешь, рейксмаршал, — сказал виконт все тем же бесстрастным, потусторонним голосом. — Не надо было тебе выходить на поединок.
Хельборг не сводил взгляда с соперника. Не было ни страха, ни гнева, только удивление — он удивлялся, что наконец-то кто-то побил его в схватке.
— Что… что ты такое?
Д’Алембансон потянулся к шлему и стащил его.
Лицо оказалось вполне человеческим — худощавое, румяное, с правильными чертами, глаза цвета моря и волосы цвета песка. Вроде бы бретоннский лорд собственной персоной — но что-то не так.
Он весь сиял. Кожа светилась и напоминала слоновую кость в лунных лучах. Это ощущалось едва-едва, на грани восприятия, но все равно было заметно. Когда он заговорил, меж губ возникло мерцающее свечение.
— Я явился по благословению Владычицы, рейксмаршал, — сказал он. — Я испил из Грааля и преисполнился его силы. Разве ты не разгадал мои знаки?
Взгляд Хельборга скользнул по изображению кубка на доспехах виконта.
— Так это был знак, — пробормотал он. — Очаровательно.
Д’Алембансон приподнял меч, готовясь вонзить острие в незащищенное горло Хельборга.
— Мне жаль, что я убил тебя, — начал он печально. — Ты бился…
Внезапно его слова заглушил грохот и гул артиллерийского огня, наполнивший пустую равнину. На севере, с крайнего левого фланга бретоннских линий, в небе заклубился дым. Грянул огневой вал, свистящие смертоносные снаряды полетели в плотные ряды пехотинцев.
Эффект не заставил себя ждать: среди ополченцев-крестьян немедленно началась давка, они полезли друг на друга, пытаясь увернуться от снарядов. Хельборг услышал ржание перепуганных лошадей и затем жуткие крики поверженных людей, которых топтали.
Д’Алембансон резко обернулся, раскрыв рот от неожиданности. На мгновение меч его дрогнул.
— Что это… — начал он, не веря своим глазам.
Хельборг понял, что у него только секунда, чтобы спастись. Могучим усилием он отбил в сторону меч виконта и вскочил. Рунный клык плясал в руке, словно дух оружия понял хитрость и одобрил ее.
Хельборг нанес два мощных удара в торс соперника, отшвырнув его назад. От выдержки виконта не осталось и следа. Он торопливо попытался отразить удар, но меч был тут же выбит у него из рук, улетел, кувыркаясь в воздухе, в грязь и увяз в ней. Прежде чем виконт сделал движение, чтобы подобрать его, Хельборг уже приставил свой меч к его горлу.
Роли поменялись. Пока соперники стояли друг против друга, в небе раскатился рев нового артиллерийского залпа. Хельборг услышал, как его бойцы кинулись в атаку, чтобы воспользоваться замешательством в рядах бретоннцев и обратить всю эту неразбериху в кровопролитную резню.
— Какое вероломство! — прошипел д’Алембансон, его лицо пылало от ярости.
Хельборг вдавил лезвие рунного клыка в шею виконта, засочилась кровь.
— Тебе необязательно умирать, — сказал он. — Просто скажи, что сдаешься, и многие жизни будут спасены.
Мгновение д’Алембансон колебался. Он слышал, как погибают его люди, и непрекращающийся грохот выстрелов только усиливал впечатление. Казалось, что подлый обман потряс его до основания и привел к последней ступени отчаяния.
И вот теперь Хельборг понял, что Шрамм был прав. Бретоннцы собирались сдержать слово. Мысль, что кто-то может поступить по-другому, не приходила им в голову. Идея, что Хельборг согласится на поединок просто для отвода глаз, а тем временем его солдаты развернут артиллерию и при ее помощи нарушат баланс сил, не приходила им в голову. Степень решимости Хельборга, его одержимости, его непоколебимой верности престижу Империи — ничего из этого им в голову не приходило.
Д’Алембансон сделал движение к своему мечу.
Хельборг ждал этого. Он совершил выпад рунным клыком, точно попав куда нужно. Древний меч снес голову д’Алембансону, и обезглавленное тело рухнуло на землю всего в нескольких дюймах от меча, до которого виконт так и не дотянулся.
Хельборг смотрел на врага, тяжело дыша.
Даже после смерти лицо того оставалось красивым. Доспехи его были куда лучше любых виденных Хельборгом в Империи; его собственные латы в сравнении с этими казались безвкусными и вульгарными. На мертвом лице некоторое время сохранялось странное сияние, похожее на серебристый лунный свет; потом наконец исчезло.
  
Хельборг уронил голову. Все тело болело, он чувствовал себя выжатым, лишенным последних сил.
— Лорд! — раздался рядом голос Шрамма.
Хельборг вышел из задумчивости и поднял голову.
Эскадрон Шрамма уже преодолел ничейную территорию между позициями войск и готовился врубиться в ряды врага.