Герои Империи (сборник)

— Всем спешиться, — приказал Хельборг. Голос его отозвался странным эхом. — Лошади здесь не понадобятся.
Рыцари выполнили приказ, и лошади, лишившись всадников, с готовностью поскакали за ворота, предпочитая, видимо, смерть на равнине, а не в этом пекле. Воины стали плечом к плечу, взяв на изготовку мечи и алебарды.
— Держимся плотным строем, — распорядился Хельборг и скользнул взглядом по рядам воинов, стараясь посмотреть в глаза каждому. — Страх — наш враг. Он вас погубит, если вы ему поддадитесь. С нами наша вера и наши клинки. У нас есть цель — башня. Храните верность этой цели, и мы уничтожим того, кто ее создал.
  
Он двинулся вперед. Как только он сделал первый шаг, из дальнего конца улицы грянули шум и вой. Словно на них издалека катился ураган, и воздух, пропитанный огнем, всколыхнулся и заметался.
Хельборг насторожился. Клингерах в его руке внезапно потяжелел. Воины заняли оборонительные позиции.
Что-то приближалось. И очень быстро.
— С нами наша вера, — прорычал Хельборг и приготовился удерживать позицию. Вокруг Фолькмара снова засиял золотой огонь.
Наконец они показались. Из дальнего конца улицы по воздуху летели неведомые существа. Они стремительно надвигались, мчались прямо на отряд, словно коршуны, взмывали в высоту и вскрикивали. Казалось, они несут с собой чистый ужас, и он словно конденсировался и скапливался на обожженной мостовой.
Они миновали ряды домов, и их уже получалось рассмотреть. Это оказались женщины или кто-то похожий на женщин — невероятно прелестных и невозможно жутких. Их лиловая кожа переливалась в отсветах огня Хаоса. Вместо пальцев они имели острые когти, а вместо ступней — птичьи когтистые лапы. Их безволосые головы украшали запретные символы, а распахнутые пасти с торчащими клыками готовились кусать и рвать.
Часть солдат в ужасе бросили оружие и кинулись наутек, чтобы найти смерть в бою за воротами. Хельборг не обратил на них внимания. Остальные приготовились отразить нападение, хотя страх не сходил с изможденных лиц. Даже сам маршал, всю жизнь воевавший и видевший всякое, вдруг ощутил, что сердце колотится, а ладони вспотели и рукоять меча скользит в руке.
— С нами наша вера! — снова крикнул Хельборг, поднял рунный клык и изготовился к удару. Только стало очевидно, что вера здесь не спасет. Стремительные как смерть, ужасные как боль, навстречу людям с воплями мчались по улице демоницы Натасьи. Глаза их чернели от восторга и ярости, на лицах отражалась злобная радость — словно они предвкушали лакомство.
  
Глава девятнадцатая
 
Ферштолен видел, как Шварцхельм, тяжело ступая, бросился в яростную атаку. От него не отставали Краус, держась по правую руку, и целая рота мечников в форме в цветах Талабхейма. За спиной Гросслиха, в свою очередь, возник отряд солдат-псов. Плешь, образовавшаяся колдовским способом, начала заполняться.
У Ферштолена по-прежнему кололо в сердце и все плыло перед глазами, он безучастно смотрел, как Шварцхельм бежит по обожженной земле и изможденное битвами лицо пылает яростью. Он рвался к Гросслиху, и шпион увидел у него то же самое грозное выражение, как и в тот раз, когда погиб Грюнвальд. Хотя его вечная мрачная и замкнутая повадка не давала этого заметить, Шварцхельм переживал о своих людях куда сильнее, чем другие командиры. Когда кто-то из них погибал, он это чувствовал.
Гросслих отступил. В его руках зажглось лиловое свечение — колдовская энергия, как живая, плясала язычками и обвивалась вокруг латных рукавиц. Маслянистое вещество струилось ручейками по клинку и тягучими каплями падало с лезвия. Когда Шварцхельм уже почти навис над Гросслихом, тот сотворил перед собой фыркающую колонну из энергии. Чистый поток эфира хлынул снизу вверх между соперниками, мешая сблизиться.
Шварцхельм и не подумал замедлиться. На ходу он рубанул Мечом Правосудия по каналу энергии скверны.
Колонна взорвалась и разлетелась во все стороны осколками, которые, попадая в солдат, без труда делали дырки и трещины в металлической броне. Солдаты-люди и солдаты-псы с одинаковым страхом шарахнулись от злого роя этих угольков. А среди них все так же неостановимо надвигался огромный Шварцхельм, просто стряхнувший с наплечников в защитных рунах частички колдовского огня.
Гросслих попытался послать в него еще один заряд, но Шварцхельм уже приблизился достаточно. Размах Рехтшталя обладал такой ошеломляющей силой, что Ферштолен подумал, что он прямо сейчас разрубит Гросслиха надвое. Однако тот все же ухитрился подставить под удар свой изогнутый меч. Только его с силой отшвырнуло назад, ноги от удара прогнулись в обратную сторону. По багровым доспехам побежала ажурная сеточка трещин.
— Изменник, — прошипел Шварцхельм, снова замахиваясь мечом.
— Что еще скажешь? — выдохнул Гросслих, отступая и напропалую отмахиваясь от града ударов. Его черты исказило отвращение — не только к Шварцхельму, но и к самому себе. Красивое лицо, когда-то покорившее Аверхейм, исчезло. Оно изменилось по прихоти нового хозяина. — Это ведь ты привел меня к власти.
— Я тебя убью за одного только Грюнвальда, за его гибель, — прорычал Шварцхельм. Его меч двигался все быстрее, с каждым ударом неуклонно отбрасывая Гросслиха еще на шаг. — Мне даже не нужны другие причины.
Ферштолен поймал себя на том, что не может отвести взгляда от этой сцены, но совершенно не способен вмешаться. Проклятое зелье отравляло его все сильнее. Шварцхельм сражался как древний бог-воин, его не впечатляли попытки Гросслиха дать отпор, он сам обрушивал тяжелый град ударов на голову колдуна, а тот отступал в смятении. Доспехи предателя, неуязвимые для оружия меньшей мощи, трескались под напором Меча Правосудия. Надо же, а Блох с его мастерством смог только смять их…
«Блох!»
Ферштолен дернулся. Где он? Плешь, образованная Гросслихом, заполнялась толпами солдат. Собакоголовые и мечники хлынули навстречу друг другу — два потока пропитанных потом и кровью лиц и конечностей.
Питер, пошатываясь, пробирался сквозь толпу налегающих имперцев. Он не имел оружия, кто угодно мог ранить его. Все равно. Битва разгоралась вокруг, но он слышал ее звуки и чувствовал ее вонь словно сквозь одеяло. Ферштолен, как пьяный, неуклюже сгорбившись, протолкался к месту, где упал Блох.
— Верена милосердная, — шептал он, с трудом шевеля тубами. — Как направляешь ты меня…
Заканчивать молитву не понадобилось. Перед ним пронеслась шеренга имперцев, тесня в сторону отряд солдат-псов. Образовался разрыв в рядах, и там, на взрыхленной земле, лежал командир алебардщиков. Никто уже не помнил о нем в боевом раже. Кровь из него вытекла, лицо обрело цвет слоновой кости. Непонятно как, но он смог схватить свою алебарду, и она лежала поперек тела, словно верная соратница.
Ферштолен, хромая, подошел и упал на колени возле тела Блоха. Командира грубо швырнули, переломав ноги. На лице его все еще отражалась злая решимость биться — он и бился до последнего вздоха.
Отрава тем временем, похоже, проникала в самые кости Ферштолена. Без помощи знахаря он скоро умрет. И тогда они двое, ученый и солдат, встретят смерть рядом, хотя и являют собой столь же странную пару, как, например, утонченный поэт и свирепый убийца.
Он посмотрел вокруг. Подразделение мечников продолжало теснить врага, но правый фланг оказался открыт. В эту брешь пролезло какое-то количество солдат-псов. Между ними и Ферштоленом никого не осталось. Они беспрепятственно надвигались прямо на беззащитную фигуру, поникшую над телом того, кого только что убил их хозяин.
  
На мгновение Питер подумал: вот и конец. Он ослаб. Слишком ослаб.
— Нет, — вдруг выдохнул он, стиснул зубы и с усилием поднялся на ноги. — Вы его не тронете.
Он поднял алебарду Блоха. Какая тяжелая, гораздо увесистее, чем ему казалось. Он вдруг впервые понял, почему воины презирают слабаков, за которых воюют.
Солдаты-псы все шли на него. Он видел их передний ряд: внутри шлемов мерцал неживой свет. От них воняло — так же, как от первого собакоголового, которого он близко видел в городской резиденции у Гесслера.