Герои Империи (сборник)

— Что-то вы, советник, стали давать совсем плохие советы. У меня еще есть определенные возможности. Чего нельзя сказать о вас.
Блох с трудом утвердился на ногах, оскальзываясь в грязи.
— Ферштолен!
Нет, не успеть. С уверенностью, от которой становилось жутко, Гросслих занес меч. Советник словно прирос к месту, он ждал удара, не шевелясь. Как раз когда Блох неверными шагами ринулся через плешь, крича, чтоб Ферштолен пригнулся, Гросслих взмахнул клинком.
  
Руфус Лейтдорф взглянул на ворота. Они изменились, стали больше, Гросслих заменил каменные колонны железными и украсил арку огромной чеканной буквой «Г». По обе стороны от ворот высились могучие столбы высотой почти в сорок футов. В зияющем проеме бушевал вызванный Натасьей огонь эфира, он заполнял воздух колышущейся ревущей завесой. Казалось, что они приближаются к гигантской стене из цветного стекла. Внутри этой границы резвились темные силуэты, похожие на женские, — перелетали с крыши на крышу, парили в воздухе, как птицы.
Вокруг все еще теснились толпы вражеских солдат, но противостоять объединившимся Фолькмару и Хельборгу они не могли. Два героя возглавляли передовой отряд, их окутывал покров сверкающего золотого сияния. Попадающихся на пути солдат-псов поражали либо сила Посоха Командования, либо грозное острие рунного клыка. Меча они боялись даже больше. Казалось, он имеет непреодолимое влияние на них, как божество смерти.
Это воодушевляло Лейтдорфа, он с радостью передвигаться под его защитой. Он и сам убил нескольких приспешников Гросслиха, но большую часть смертоносной работы проделала Рейксгвардия. После смелого рейда сквозь самую гущу вражеской рати рыцарей осталось меньше тридцати, но эти оставшиеся сражались с прежним рвением и мастерством, поэтому им стоило доверять. Они приближались к месту, где их командир потерпел поражение, — к Формейстерплац, и в душе у них таилась холодная месть. Эти воины не уйдут из Аверхейма, не взыскав по счетам.
— Во имя крови Зигмара! — горланил Фолькмар, едущий перед Лейтдорфом. Так он вдохновлял свое воинство на дальнейшую борьбу. Каждый шаг, каждый залитый кровью шаг приближал их к цели — к городу.
Рядом с теогонистом шагал пешком огромный человек — он ухитрялся тащить имперский штандарт, громко распевать гимны сопротивления и размахивать боевым молотом.
— Никакой пощады уродам! — проревел он, с мрачным удовлетворением размозжив череп рычащего солдата-пса. — Освободим землю от нечистых!
Он делал это, чтоб поднять боевой дух. Наконец-то они добились успехов.
Как же давно Лейтдорф в последний раз видел Аверхейм! Кажется, здесь почти ничего не изменилось.
— Вы чем-то обеспокоены, курфюрст.
Лейтдорф обернулся и увидел, что его нагнал Шрамм. Он поднял забрало шлема и кривил рот с выбитым зубом в усмешке, похожей на волчью. Комтур запыхался, с меча его капала кровь.
— Что мы собираемся делать здесь, комтур? — отозвался Лейтдорф. — Ну захватим мы ворота, а дальше? Нам не выпутаться.
Шрамм пожал плечами.
— Хельборг сказал, что вернет вас в Аверхейм. Он всегда держит слово.
Рыцарь Рейксгвардии имел шальной вид. Лейтдорф видел такое раньше, у других воинов во время боя, особенно в элитных частях имперской армии. Убийство рождало в них эйфорию. Страх терял значение, дух улетучивался, оставалась только полузвериная страсть к схватке.
— Хельборг понятия не имеет о возможностях Натасьи.
— Ну, я бы сказал, что имеет. Вы же слышали свидетельство Шварцхельма. Она — центр всего этого.
Лейтдорф покачал головой.
— Вот бы ее убить, — пробормотал он. — И все, так просто.
Шрамм рассмеялся хриплым смехом, напоминающим скрип ржавых цепей.
— А я думал, что вы мечтаете увидеть ее снова, — сказал он, разворачивая коня. — Я слыхал, она весьма хороша собой.
Пришпорив лошадь, Шрамм снова ускакал в гущу битвы, и меч его нашел новые жертвы в рядах противников.
Ворота все приближались. По мере того как Хельборг и Фолькмар прокладывали себе дорогу к ним, защитников Гросслиха на пути становилось все меньше. Ни один из них не отступил сквозь арку внутрь города. Похоже, они больше боялись оказаться за городскими стенами, чем пасть под оружием наступающих имперцев. Или, может, существовала другая причина, не позволявшая им войти внутрь.
Из-за могучих стен все громче слышался вибрирующий гул потусторонней энергии. Теперь Лейтдорф отчетливо видел башню. В железной оболочке таилось красно-оранжевое нечто, и вся конструкция пульсировала, как артерия. Вокруг ее вершины, темной и неприступной, по-прежнему кружились облака, а по бокам башни скользили молнии.
Она была исполинской.
Лейтдорф непроизвольно нащупал пальцами книгу на поясе, хотя ее присутствие мало его утешило. Он прошептал последние слова, написанные там, — те, которые запомнил.
«Она приходит в мои сны и гуляет в моем сознании. Это кошмар. Я не могу ее одолеть. Никто не сможет ее одолеть. Вот и сейчас мой разум гибнет. Нет ничего. Нет надежды, есть только безумие. Ее имя — мука. Ее имя — Натасья, и она меня убьет».
Потом шла чушь, поток бессмысленных сочетаний букв. Полузабытый фрагмент сна, последний бред великого ума, загубленного этой женщиной.
— Ворота! — проорал Хельборг и направил коня туда.
Вот и последний рывок. Фолькмар, Шрамм, гвардейцы и все уцелевшее имперское войско усилили напор, пробиваясь к железным колоннам. Рыцари окружили, подхватили и повлекли Лейтдорфа, как тогда на Формейстерплац, как приливная волна несет обломок корабля.
Последние остатки обороны рухнули под натиском Клингераха и Посоха Командования. Хельборг на гордо вышагивающем коне первым проехал под железной аркой ворот. За ним следовал Фолькмар, и по пути золотое свечение выхватило искаженные агонией лица, заключенные в металле.
Один за другим уцелевшие солдаты Империи переступали границу ворот, проникая сквозь завесу огня в Аверхейм. Звуки битвы стихли, уступив место мертвящему реву огня эфира.
Лейтдорф огляделся. Города, который он знал, больше не существовало. На его месте воцарилась смерть. Ничего, кроме смерти.
Ферштолен видел, что клинок летит прямо в него. Он не мог пошевелиться. Мускулы свело судорогой, словно неведомая тяжесть придавила к месту. Даже когда лезвие, с которого капала странная черная жидкость, почти коснулось его шеи, он не смог двинуть даже пальцем. Он приготовился умирать.
— Ферштолен! — раздался позади голос Блоха, похожий на рев быка. Он бежал к Питеру, готовый, как всегда, противостоять опасности.
Вдруг странная сила, удерживавшая Питера на месте, ослабла. Он отпрянул. Гросслих не успел перенаправить удар, и острие не попало в цель, а только задело грудь. Ферштолен громко вскрикнул, когда лезвие рассекло кожаный камзол и оцарапало тело. Он упал на колени и прижал руку к ране. Кровь, смешанная с чернильно-черной жижей, потекла сквозь стиснутые пальцы.
Тем временем Блох налетел на Гросслиха, с разбегу чуть не сбил его с ног и обрушил на предателя шквал сокрушительных ударов. Он орудовал древком умело, свирепо, спокойно.
— Ради этой драки я прошел пешком половину треклятой провинции, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Теперь ты получишь как следует, ублюдок!
— Отступитесь! — крикнул Ферштолен и почувствовал, что в глазах у него темнеет и голова кружится. Что-попало в рану, какой-то яд потек по жилам, он отравлял его. Питер попытался подняться, но ноги подкашивались, и он снова рухнул на колени. — Он слишком силен…
Тем временем Гросслих опомнился и дал отпор Блоху. Лезвие его меча описывало неширокие дуги в поисках слабых мест в обороне противника. Тот парировал двойным лезвием алебарды. По краям плеши, образованной взрывом, зашевелились солдаты.
  
— У этого парня кишка не тонка, раз не струсил выйти против меня, — сказал Гросслих себе, отбрасывая Блоха на целых два шага одним ударом. — Такой солдат мне по душе!