Герои Империи (сборник)

Теперь неимоверное количество солдат-псов, рыча, набрасывались на воинов Империи с сущим остервенением и повергали их на землю. Священники, закованные в броню, единственные в войске Фолькмара могли сражаться с этими уродами один на один. Твари выше, проворнее и сильнее любого алебардщика, за каждого своего ублюдочного собрата они убивали по меньшей мере двоих людей. С такими потерями прорыв Фолькмара не имел смысла. Скоро их полностью отрежут, их оборону сломят, и передовой отряд останется без поддержки.
  
Дорогу Майдиру заступил собакоголовый, он с рычанием взмахнул алебардой, целясь прямо в грудь. Железная маска с головы свалилась, открыв распухшую морду с собачьими клыками. С виду плоть казалась человеческой, но изуродованной, ей придали новую форму при помощи хирургии и магии. Майдир ушел от удара, мгновенно отступил, потом развернулся и ударил в ответ. Кроведаватель с размаху шарахнул собакоголового в бок, смял нагрудник и проломил ребра. Ошарашенное существо оступилось, но тут же оправилось и изготовилось для новой атаки.
Не тут-то было. Кроведаватель отлетел на тот же угол размаха и врезался точно в морду чудовища. С треском и хрустом башка оторвалась и подлетела кверху, таща за собой на сухожилиях все тело, а потом труп грохнулся в грязь в нескольких футах от Майдира.
Он, почти не замедлив шага, раздавил сапогом оттяпанный череп и поспешил за Фолькмаром, заодно присматривая новую жертву. Тянулась упорная, изматывающая гонка. Казалось, что теогонистом движет одно только исступление. Авангард пробивался ближе к стенам Аверхейма, но путь все еще преграждало море врагов. Над городом нависала гремящая стена огня. За этой кроваво-красной завесой, словно рыбы, плавали и стаей вились вокруг безумной башни темные силуэты. Майдир чувствовал там скверну, исходящую из самой преисподней.
Фолькмар, должно быть, тоже это чувствовал. Туда он и направлялся. Теогониста теперь не заботило ни происходящее на поле боя, ни жизни тысяч людей, которые продолжали сражаться на изуродованной равнине и на подступах к боевым машинам. Архаон стал его целью, а вся многолюдная армия — только материалом для реализации этой бредовой идеи.
— Он же нас всех погубит, — прорычал Майдир, на ходу приканчивая ударом молота еще одного солдата-пса; ему даже останавливаться не потребовалось.
Кроведаватель летал в его руках как перышко. Фолькмар виднелся уже всего в нескольких шагах впереди — он неистово ревел, из пальцев струился золотой свет. А спина его оставалась не прикрыта.
— О кровь Зигмара, — сказал Майдир сам себе, машинально прикидывая расстояние. Если бы Кроведаватель пролетел этот путь, то все закончилось бы. — Он же нас всех погубит…
— Рейксгвардия, ко мне!
Хельборг поднялся на последнюю высоту перед самым городом и теперь во всей красе узрел предстоящие ему адовы муки. Они подошли с восточного края поля боя. Битва кипела меньше чем в миле от них, на равнине внизу.
О том, чтобы занять холм Аверпик, нечего было и думать. На северном краю дымилось то, что от него осталось после мощной атаки боевых машин Гросслиха: с обоих боков его просто сровняли с землей. Целых шесть дьявольских механизмов еще сохраняли боеспособность; их стволы зловеще зияли красными пастями. Вокруг каждой машины толпились солдаты тысячами, под их черной массой земли не получалось разглядеть. У самого подножия Аверпика, в миле от городских стен, широкой извилистой кривой тянулась передовая.
Хельборг, прищурившись, вгляделся сквозь летящие клубы дыма. Увидел развевающиеся знамена. Там сражалось много имперских пехотинцев, но противник значительно превосходил их числом. Пехота атаковала без всякого плана, и на подступе к стенам получилась беспорядочная рукопашная. Только в одном месте походило на то, что имперская армия совершила прорыв. Колонна солдат пробралась глубоко в тыл врага и стремительно двигалась к городским воротам. Во главе ее, среди сплошной черноты, сиял яркий золотой свет.
— Это Фолькмар, — уверенно сказал Хельборг.
Рыцари Рейксгвардии уже собрались вокруг него. Их оставалось всего сорок шесть. В их доспехах отражались облака, кружащиеся в небе, и багровые отсветы пламени на поле брани.
— Я видел раньше, как он применяет эту силу, — продолжал Хельборг.
— Зря он туда забрался, — заметил Шрамм, нахмурившись. — Так вся армия на части развалится.
К ним подошел Шварцхельм. Он держал обнаженный Рехтшталь и был готов к бою. Действительно, на раздумья времени не осталось. Имперская армия пришла в полный беспорядок, враг превосходил ее числом, она осталась без командира и несла потери.
— Сеньор Шварцхельм, ведите пехоту на укрепление позиций имперской армии. Сплотите людей и определите им конкретные цели.
— А Рейксгвардия? — спросил Шварцхельм.
Хельборг вытащил из ножен Клингерах. Блеснул темный металл, лезвие все еще портила выщербинка посередине.
— Мы попробуем прорваться сквозь передовую, — сообщил он, со щелчком опуская забрало. От его многодневных недомоганий не осталось и следа. Его сердце снова мощно билось в груди, а руки могли поднять рунный клык. — Мы пробьемся к Фолькмару и станем держать позицию вместе с ним. Он еще не проиграл свою битву.
Последним из всех на высоту вскарабкался Лейтдорф. На его румяной физиономии отпечатался ужас при виде картины разгрома у стен города.
— Вот что я получаю в наследство, — угрюмо молвил он, глядя на кровавую баню.
— Именно так, мой сеньор, — сказал Хельборг. Он уже настроился ринуться в бой, как в преисподнюю. — Держитесь рядом со мной. Сейчас у меня меч поострее, чем в тот раз, когда мы вместе бились с врагом, да и сам я выздоровел.
С поля битвы дули ветры скверны, наполненные жаром и несущие с собой пепел. Плащ Хельборга развевался, обнажая его великолепные древние доспехи. Ястребиные крылья на шлеме, казалось, улавливали отсвет золотых лучей, исходящих от посоха Фолькмара, и блестящие металлические перышки вспыхивали.
— На все воля Зигмара, — провозгласил он, указывая Мечом Возмездия в самую гущу врагов. — И по воле Его мы сокрушим тех, кто отвернулся от Его света. Поскакали, и да хранит Он всех вас.
Ахендорфер уронил последние страницы книги в огонь, они издали тихое потрескивание и перестали существовать. Его длинные пальцы, видоизмененные и сросшиеся с кожей переплета, наконец освободились от ноши, и их стало можно сжать в кулак. Гримуар сожжен, как и многое другое.
Это ничего. Он сделал свою работу.
Ахендорфер с любовью взглянул на Камень. Свет не отражался от его граней, хотя светильники по стенам зала ярко горели. Это затаившееся под городом вместилище пустоты оставалось совершенно черным, как жуткий зрачок. По контрасту с ним все остальное выглядело изменчивым и неверным. Над ним простиралась вверх шахта — сотни футов ревущего огня. И он, Ахендорфер, стоял в одиночестве у самого ее основания. Здесь открывалась точка отсчета, исток всего того, что скоро произойдет. Эта мысль ему понравилась.
Ахендорфер глубоко вздохнул и закрыл глаза, ощущая, как жар пламени входит в его легкие. Здесь, внизу, огонь эфира был плотнее всего. Он не пожирал и не повреждал плоть, но причинял боль. Ахендорфер чувствовал, как он обжигает горло, как саднит кожа — огонь его испытывал, нащупывал слабые места.
— Все готово, ящерка?
Ахендорфер не слышал, как вошла королева. Он быстро собрался с мыслями и повернулся ей навстречу.
— Конечно. Камень ждет.
Натасья не улыбнулась. Проявления людских чувств больше не имели для нее значения. Человеческая часть ее существа являлась теперь лишь тонкой вуалью, хрупкой преградой между миром, где есть какой-то порядок, и бушующим внутри нее Хаосом. Ахендорфер видел это по ее глазам. Темные, лишенные белков очи так долго оставались двумя холодными, равнодушными бликами на холеном лице, а теперь в них отразился Камень, и они наполнились его тьмой. Ахендорфер сомневался, видит ли она теперь достаточно отчетливо материальный мир. Таких, как она, ждет мир чистых ощущений, океан эмоций и желаний. Может, когда-нибудь и он там окажется.