Герои Империи (сборник)

Судя по углу могучих стволов, дальность стрельбы этих машин была меньше, чем у имперских орудий. Однако проигрыш в расстоянии они наверняка легко могли наверстать за счет мощности. Фолькмар, прищурившись, смотрел на этот грохочущий смертоносный вал и пытался прикинуть дальность и оценить результативность залпа.
— Целься по насыпям! — проорал он, и приказ передали по рядам.
  
— Надо выступать, — зло зашипел Майдир, хватаясь за Кроведаватель, — пока эти штуковины…
По полю разнесся новый залп пушечного огня, полетел град ракет. Расчеты артиллерийских орудий не сплоховали и скорректировали прицел, чтобы достойно встретить новую угрозу. Целый шквал огня обрушился на одно из громыхающих железных чудищ. Оно раскололось, наружу потекло зеленоватое пламя. Жуткая конструкция накренилась, внутри нее что-то взрывалось; и вот она разлетелась на части, а раскаленные осколки металла посыпались на головы оказавшихся рядом солдат.
Имперское войско, наблюдая это, одобрительно взревело, но радость длилась недолго. Прочие машины получили меньше повреждений — их защищала толстая металлическая обшивка. Их оставалось больше десятка, и они неумолимо ползли на позицию, прямо к Аверпику. Ближайшие уже утвердились на надлежащих точках, их жерла словно ухмылялись, напоминая пасти голодных чудовищ.
Тем не менее Фолькмар не давал приказа об атаке.
— Чародеи! — прорычал он, явно намереваясь оттягивать начало битвы до последнего. — Уничтожьте это.
Небесные маги выступили вперед, их посохи потрескивали и сверкали сапфировыми молниями, а одежды раздували ветры — видимые и невидимые. Старший боевой маг всей армии Алонизиус фон Хеттрам гордо взглянул на теогониста.
— Будет сделано, — сказал он, и пришел черед ветров магии.
Пока держали путь на запад, Блох наблюдал, как растет столб огня. Это зрелище могло лишить разума. Он в жизни не видел ничего подобного, хотя попадал во многие переделки. То, что ему пришлось увидеть в Тургице, — это нечто, но несчастье, случившееся с Аверхеймом, производило совсем иное впечатление.
Краус, как всегда, держался рядом — верхом на сером коне, молчаливый, словно воды в рот набрал. Капитану почетного караула то, что тут говорили про Шварцхельма, понравилось еще меньше, чем Блоху. Великий человек возбуждал в соратниках почти фанатичную преданность, а произошедшее на Формейстерплац лишало его ореола героя.
Следом за ними двоими тащилась разболтанной толпой пешая армия Шрамма. Она действительно представляла собой толпу, кроме вымуштрованных алебардщиков Блоха, которые держали четкий строй, как он им приказал. Эти станут соблюдать дисциплину даже в пламени преисподней.
Спереди держался командир Рейксгвардии. Шрамм едва ли парой слов перемолвился с Блохом с того момента, как они обменялись сведениями. Он все еще злился. Блох не мог отделаться от мысли, что комтур не без удовольствия прикончил бы его за предполагаемые преступления Шварцхельма, просто чтобы от сердца отлегло. Аристократы — они такие.
И все же, несмотря на это, он не мог во всем винить комтура. Он вспоминал напряженное лицо Шварцхельма тогда, под Хайдеком. Его слова он запомнил навсегда. «С тех пор как я прибыл в Аверланд, я сам не свой. Как будто какая-то сила ополчилась на меня и терзает мой разум. А город — ее средоточие. Может, мне опасно находиться здесь, в Аверхейме».
Похоже, в этом он оказался прав. А чем еще объяснить свидетельство Шрамма? Немногочисленные детали, которые смог добавить Блох: предательство Лейтдорфа, долгий процент ворожбы с законами, имперские доспехи из зеленокожих — не особенно продвинули дело.
Даже после того как комтур разрешил Блоху присоединиться к ним для встречи с Хельборгом, еще многое предстояло уладить. Гвардейцы недоверчивы, их клятву на крови в мести Шварцхельму никто не отменял. Блох осознавал, что у него под носом разворачивается весьма неприятный план заговора против его старого доброго командира. Все только и говорили, что Шварцхельм перешел на сторону Тьмы. Блох не мог заставить себя в это поверить, но отмахнуться от этой мысли тоже не спешил.
— Так вот ради чего мы прогнали орков из Аверланда, — пробормотал Краус, мрачно глядя на далекие красные облака.
Колонна Шрамма была уже в однодневном переходе от Аверхейма, подгоняемая приказом Хельборга о всеобщем сборе. В назначенном месте две тысячи солдат Шрамма соединятся с тремя тысячами Хельборга. Не такая уж и многочисленная армия, чтобы противостоять силам великого врага, особенно с учетом того, что две трети этого воинства не смогут направить меч куда надо, если им не показать, как это делается.
— Лучше уж иметь одного врага, чем двух.
Краус раздраженно затряс головой.
— Я не верю, — отрезал он. — Он не мог переметнуться к Тьме. И в то, что он совершил ошибку, я тоже не верю.
— Вы сами говорили, что он вел себя странно.
— Этот человек три десятка лет командовал армиями. Он не слабак.
— Так Шрамм и не говорит, что он слабак. Но великий враг есть великий враг.
Краус не ответил и отвел взгляд от грозового неба. Издалека вдруг послышалось низкое громыхание, словно земля тоже страдала, как и небо.
— Нам стоит похвалить себя, Краус, за то, что мы явились сюда, — сказал Блох. — Мы с самого начала были частью этой игры. Так или иначе, все решится в Аверхейме. Нехорошо это пропускать.
Краус по-прежнему не отвечал ни слова. Блох поднял глаза и стал смотреть, как облака втягиваются внутрь неба, как в гигантскую, медленно вращающуюся воронку. Он не хуже других понимал, что их армия не сможет противостоять силе такого масштаба, вне зависимости от того, с ними Хельборг или нет. Это просто еще одно безумное геройство в стиле Рейксгвардии, последний дерзкий бросок перед всеобщей гибелью.
Ну и пусть. Сражения — это то, для чего он родился на свет. Конец все равно придет рано или поздно, так почему бы ему не наступить в схватке с достойным противником? Все, что нужно, — это знать, что жертвы не напрасны, и он с радостью пойдет в самое пекло, с верной алебардой в руке, преследуя цель за целью, делая то, ради чего он пришел на эту землю.
Хеттрам выступил первым. Он высоко поднял руки и громко возопил, призывая бурю на помощь. За ним вышел его товарищ — длиннолицый, на вид не старше тридцати — и присоединил свою необузданную силу к силе наставника.
Над полем боя закружились облака. Буря над Аверхеймом и так бушевала уже много дней, а теперь она превратилась в яростный ураган. В небе кипело и клокотало, оттуда били молнии, и все, во что они попадали, полыхало — поэтому внутри исстрадавшегося города вспыхивали новые пожарища.
— Буря, дай волю гневу своему! — взревел Хеттрам, призывая первозданную силу стихий.
Стеной хлынул дождь, ветер превращал его струи в плети. Они хлестали и обливали стволы боевых машин, испаряясь с шипением и свистом. Серебряные стрелы молний пронзали пространство, прочерчивали путь по небу и поражали целые толпы врагов, не успевавших уворачиваться.
Еще одна боевая машина опрокинулась, когда в нее попал грозовой разряд, ее ствол с зияющим дулом треснул по всей длине. Но лошади-мутанты продолжали тащить скособочившуюся конструкцию по грязи, натягивая цепи и оставляя позади широченную борозду. Животные в результате омерзительного вмешательства в их естество явно взбесились: закусив удила и роняя пену, они избивали ногами грязь, отчего она превращалась в красноватое месиво.
— Нам их не остановить, — процедил Майдир, угрюмо наблюдая, как остальные боевые машины упрямо ползут к своим позициям.
  
Снова громыхнули имперские пушки, снова втянулись в воронку облаков клубы порохового дыма. Еще одна молния, ослепительно сверкнув, ударила прямо в гущу войска Гросслиха.
Только лошади продолжали натягивать цепи, проклятые машины катились и катились вперед — островки железа среди сплошной людской массы.
— Ну же, больше силы! — заревел Фолькмар, видя, что машины на цепях, продетых за бронированные задние стенки, неуклонно выходят на свои точки.