Герои Империи (сборник)

— Сколько человек ты можешь собрать? — еще раз спросил он старосту. Глаза этого небритого жлоба с отвисшей челюстью смотрели в разные стороны, а из пасти неописуемо воняло.
— А сколько вы заплатите? — снова ответил вопросом на вопрос жлоб, не способный думать ни о чем, кроме барыша.
— Не о том ты беспокоишься, — холодно отвечал Шрамм. — Тебе известно, что такое честь? Вашу землю узурпировали. У вас есть возможность своими руками вернуть ее обратно!
  
Жлоб застыл в недоумении.
— Да заплатят всем твоим новобранцам, — неохотно добавил комтур. — А еще их станут кормить. Если они постараются хорошо сражаться, сеньор Хельборг найдет способ их вознаградить.
При упоминании маршала толпа оживилась.
— Хельборг! — раздались вздохи там и сям. Шрамм не переставал удивляться: даже в самой дальней глухомани это имя знали и произносили с почтением.
— А правда, что он может вызвать огонь с небес? — выпалил грузный кузнец. Обладатель всклокоченной бороды, обритой башки и мускулистых рук, украшенных железными клипсами. Страшный, как орк, при упоминании Хельборга он вдруг глянул любопытно и совершенно по-детски.
— В нем правда двенадцать футов росту?
— А он может холмы превратить в равнину?
Шрамм посмотрел на толпу презрительно. Вот просто поговоришь с такими — и словно испачкался, опустился до их тупоумного уровня.
— Да, и еще много чего он может, — сообщил комтур. — Если вы пойдете с ним, то сможете рассказывать об этом детям своих детей.
У нескольких парней нетерпеливо загорелись глаза. Выбраться из деревни — обычная мечта молодых забияк, еще не задавленных рутиной сельской жизни. Они еще к чему-то стремились, хотели произвести впечатление на девчонок, лелеяли мечты о богатстве и приключениях.
Даже давешний жлоб вдруг принял заинтересованный вид.
— У нас тут способных держать оружие — человек пятьдесят. В долинах к северу отсюда найдутся еще желающие.
Шрамм кивнул. Войско прибывает. Гросслих еще не забрался так далеко на восток. Пока он этого не сделал, Хельборг возьмет свое.
— Тогда собери всех, кого сможешь, — сказал он старосте. — Каждый должен сам обеспечить себя обувью и быть готовым выступать в поход через час после объявления об этом. Оружие мы выдадим.
Комтур подпустил в голос суровости.
— Теперь ты подчиняешься мне, староста, — добавил он, буравя толстяка взглядом. — Не подведи. Через два дня я снова приеду. Если твои люди не будут готовы, гнев Хельборга падет на ваши головы.
Мужик в страхе вытаращил глаза. В толпе испуганно зашептались.
— Не сомневайтесь, — промямлил староста, озираясь в поисках поддержки. — Мы приготовимся.
Шрамм отвернулся от него и дал знак своим солдатам, чтобы они прошлись вдоль толпы и точнее оценили, сколько там возможных новобранцев. Если хотя бы половина деревень предоставит столько, сколько обещано, то он добавит к списку маршала больше тысячи человек. Всюду в этих землях находились желающие идти в поход, хотя бы ради золота.
К нему подошел Адро Форстер, занимающий должность его заместителя в отсутствие Эйссена. В руке он сжимал свиток с приказом.
— Из Дракенмоора сообщают, — начал он. — Маршал снова на ногах. Нам велят усилить работу по набору добровольцев к югу от Хайдека, но при этом поторопиться.
— Я уж думал, не дождусь этого приказа, — проворчал Шрамм и счистил с плаща приставшую к нему неведомую дрянь. — Меня тошнит от этих людишек.
Форстер понимающе улыбнулся.
— Они — быдло, господин, — согласился он. — Но это наше быдло.
— И хвала Зигмару за это, — пробормотал Шрамм, кивая.
  
Глава двенадцатая
 
В Аверхейме царила ночь. По всему городу горел в жаровнях огонь. По узким улочкам разносилось приглушенное монотонное пение. Над вершиной Железной башни кружили рваные облака; когда вокруг шестигранной короны вспыхивали и метались всплески колдовской энергии и все массивное тело башни вибрировало, облака разлетались в стороны.
Твердыня обрела законченный облик. Из самого сердца города, зараженного скверной Хаоса, взметнулась громадная, зловеще мерцающая игла из скрученного металла. Она вздымалась с круглой площадки и вонзалась в небо, господствуя над всей долиной.
Теперь ни один человек в здравом уме не усомнился бы, что она возведена с чудовищной целью. Из глубоких ям в толще земли вырывались лиловые языки пламени и облизывали ее. Десятки изуродованных магией рабов секретно сконструировали огромные механизмы и нанесли на них светящиеся знаки разрушения; а страдания сонмов скованных мучеников в чреве башни вызвали их к жизни. Жуткие машины крутились с низким вибрирующим рокотом, выбрасывая угольно-черные струи дыма; он столбом вылетал сквозь глубоко утопленные вентиляционные отверстия и загрязнял воздух у самой земли. Старинные здания Аверхейма содрогнулись от мощной тряски, рухнули многие стены, стоявшие с самого основания Империи, обратились в руины особняки богатых торговцев.
Из глубины подземелий шеренгами вышли солдаты-псы. Они двигались плотным строем, рычали и хрипели на ходу. Их людские лица давным-давно сменили маски из покореженного металла, пригвожденные прямо к изувеченному скелету и измазанные человеческой кровью, чтобы они скорее находили свою живую добычу. Солдаты в лад взмахивали алебардами с лезвиями из хрусталя — их в изобилии изготавливали толпы рабов Камня в аду подземных кузниц, из которых уже не надеялись спастись. Солдаты-псы рассыпались веером от башни по улицам, их были тысячи — безмолвных, неумолимых, смертоносных, давно забывших, что когда-то они являлись людьми.
Всех жителей Аверхейма одурманил дым корня счастья, который теперь постоянно поднимался лиловыми столбами от жаровен по всему городу. День и ночь исторгали ядовитые пары все шесть уменьшенных копий главной башни; этот туманящий разум коктейль, созданный в огромных подземных котлах, заливал дома, казармы, таверны. Когда адские солдаты маршировали по улицам, повинуясь приказу, люди в экстазе приветствовали их — они оставались во власти видений и ничего не соображали. Никто в городе не спал. Никто не спал уже несколько ночей. Дома опустели, все вышли на улицы и площади. Безумие охватило Аверхейм, и люди упивались им, забыв, что они не скоты.
На самой вершине башни, этой огромной твердыни, на открытой площадке стояли двое — Натасья и Гросслих.
Натасья достигла апогея темного могущества. Ветер, рождаемый скрытыми силами, бушующими под Аверхеймом, окутывал ее, надувал темную мантию и трепал длинные, черные как вороново крыло волосы. Ее тело теперь отсвечивало глубоким, переливающимся голубым цветом, на открытых участках кожи извивались чернильно-черные татуировки. Глаза, лишившиеся белков, блестели в ночи, губы приоткрылись. Она не отрываясь смотрела в воронку, а воронка, казалось, не отрываясь смотрела на нее.
— Начинается, — тихо сказала Натасья.
Гросслих облачился в новый доспех кроваво-красного цвета из непонятного сплава, созданного в кузницах Натасьи. Подогнанный с удивительной точностью, он покрывал все тело от шеи и сиял, как панцирь фантастического насекомого. Вместо меча Гросслих держал тонкий костяной жезл, составленный из фрагментов черепов, образующих канал для магической энергии. Он теперь стал магом — его наделил этим даром Темный Князь в награду за то, что он стал врагом Империи, которую когда-то называл своей родиной. На лице Гросслиха отражалось нетерпение с примесью неуверенности.
— Зажигаются малые башни, — сообщил он.
Шесть железных игл поменьше, торчащих из старых городских стен, вдруг одна за другой вспыхнули ярким жгучим пламенем — на каждой своего цвета. Как только они зажглись, переливающиеся оттенки смешались и прорезали тьму над городскими крышами, словно глубокая ночь решила прикинуться причудливым и невиданно ярким днем. Один цвет затмевал другой, бешено метались тени. Весь Аверхейм пылал, охваченный буйством колдовских, пугающих красок. Только центральную башню, громадную, перламутрово-черную, не затрагивали взбесившиеся цветные сполохи. Она словно ждала, медлила до поры до времени.