Герои Империи (сборник)
— Возвращайтесь в свои деревни! — орал маршал, взмахивая мечом и указывая острием на всех по очереди. — Приведите ко мне земляков, и я научу их убивать. Если я поведу вас, ни одна армия не осмелится выступить против нашей мощи. Мы не отступимся, пока не очистим город от скверны, которая в нем поселилась. Своим предательством они посеяли семена войны, а пожнут бойню! Двадцать раз отплатим им их же кровью! За мной, народ Аверланда, и я приведу вас к победе! За Империю! За вашего курфюрста! За святую кровь Зигмара!
Люди во дворе как один подались вперед, потрясая кулаками и громко повторяя последние слова Хельборга. Толпа кипела как котел, и каждый был готов немедля отдать жизнь за сказанное. Уже не толпа, а армия. Пока весь двор скандировал: «За Империю!» — Хельборг перевел властный взгляд на Лейтдорфа.
— Как вы это делаете? — спросил Руфус, не в силах оторвать взгляд от разъяренных людей.
— Учись, пока я жив, — отрезал Хельборг. — И учись поскорее.
Шагнув прочь с балкона, маршал поморщился. Раны еще давали о себе знать.
— Я здесь больше не задержусь, — проскрипел он. — Пришло время возглавить этих людей. Я слышу зов войны, герр Лейтдорф, и иду на этот зов.
Бургомистр Гренцштадта был тертым калачом. Город располагался восточнее Хайдека, а близость к Краесветным горам закаляла. Клаус Мойнинген, худощавый, угловатый, седой и чисто выбритый, обладал военной выправкой. В молодости он командовал полком горной стражи и хорошо знал военные реалии. Когда Блох, соратник Шварцхельма, проезжал через город по пути к перевалу Черного Огня, он из своего гарнизона отрядил ему в подмогу всех, кого только смог. Горькой наградой за этот дружеский жест стало известие, что ни один из его людей не вернется назад.
— А что я должен делать с защитой Гренцштадта? — спросил он, солидно ставя пивную кружку перед собой. Он сидел за столом в своих покоях, и напротив снова устроился Блох. Командир выглядел так, словно в горах потерпел еще несколько поражений. Он похудел, коренастое тело словно состарилось. Его помощник, Краус, держался рядом. Он не снимал доспехов и выглядел, как обычно, мрачнее тучи.
Блох пожал плечами.
— Зачем вам здесь целый гарнизон, бургомистр? — Казалось, ему не терпится, словно его подгоняют срочные дела. — Перевалы безопасны. Мы сделали то, для чего пришли.
Мойнинген вздохнул. В последнее время так много забот легло на его плечи, и вот только этой проблемы ему еще не хватало.
— Пока вы утрясали ситуацию на перевалах, жизнь шла своим чередом, — сказал он. — Поступило известие, что в Аверхейме новый курфюрст, граф Хайнц-Марк Гросслих. Вопрос решился.
— Что же вам не нравится? — спросил Блох. — Шварцхельм устроил все как надо. Его для того туда и направили.
Теперь Мойнинген пожал плечами.
— Шварцхельм? Мне сказали, что он куда-то делся из провинции. Мы снова здесь сами по себе, остальной Империи нет до нас дела, как всегда.
Его собеседник нахмурился. Несмотря на грубоватые манеры и вызывающий вид, Блох не уступал начальнику в сообразительности.
— Вы чего-то недоговариваете.
— А то как же.
Мойнинген дотянулся до свитка пергамента на столе и развернул его. В четвертый раз пробежал глазами сообщение.
— Это привез вчера курьер из Авербурга. Подписано самим Гросслихом. Если я раскрою вам содержание документа, я нарушу первый приказ, данный мне моим новым сеньором. Теперь вам понятно, почему я чувствую себя здесь неуютно без гарнизона?
— Просто скажите, что там написано.
— Курфюрст знал, что вы направлены на перевал Черного Огня. Знал и то, что вы вернетесь сюда. Он приказывает мне задержать вас в Гренцштадте до прибытия его людей. Утверждает, что хочет доставить вас обратно в Аверхейм с почетным караулом. И, между прочим, мне запрещено посвящать вас в эти инструкции. Как хотите, так и понимайте.
Блох словно оцепенел. Словно некие подозрения, покоящиеся в глубине его души, подтвердились.
— Это что же, я арестован? — спросил он, и на обветренном лице появилась кривая ухмылка. — Ну и награда за наши подвиги! Я ему не подчиняюсь, бургомистр. Пока я не получу распоряжений от Шварцхельма, я волен идти куда пожелаю и когда пожелаю. Мы кровью заслужили это право.
Последние слова Блох выплюнул со злостью. Мойнинген его вполне понимал. Ему тоже приходилось терять солдат.
— Полностью с вами согласен, командир, — сказал он. — Если бы я не согласился, думаете, я сообщил бы вам все это?
Он сделал еще глоток пива. Заметил между прочим, что у него дрожат руки. Староват он уже для подобного риска.
— Я давно на службе в Аверланде, — продолжил он, вытирая рот. — С возрастом человек кое-что уясняет по части государственного управления. Рано или поздно Гросслих захочет поставить на это место своего человека. Он уже направляет сюда батальон солдат, и я не настолько глуп, чтобы думать, что они станут мне подчиняться.
Мойнинген наклонился вперед. Хоть бы Блох оказался достаточно умен, чтобы сообразить, о чем с ним толкуют.
— Мы в Гренцштадте в долгу перед вами. Считайте, что этим советом я возвращаю долг. Гросслих вас не любит и к тому же не хочет иметь в своей провинции армию, которую не контролирует. Вам нужно уходить. Прямо сейчас. Найдите своего Шварцхельма, если сможете, или же скройтесь. В Аверланде есть место только для одного победителя.
Блох откинулся на спинку стула, стараясь, воспринять сказанное. Он не слишком удивился, хотя известие о пропаже Шварцхельма обеспокоило его.
— А вы что станете делать, когда мы скроемся? — спросил он, потирая обросший подбородок. — Гросслих не замедлит прислать еще людей.
Мойнинген холодно улыбнулся.
— Попробуем выйти из положения с пользой для себя. Что тут еще можно сделать?
Блох повернулся к Краусу.
— Как скоро мы сможем покинуть город?
— Можем отправиться в путь на рассвете. До этого времени будет трудновато вытащить ребят из таверн. Они слишком долго обходились без выпивки и девок.
Блох, против обыкновения, даже не улыбнулся.
— Я тоже, — сказал он с сожалением.
— Куда направитесь? — поинтересовался Мойнинген. Блох вздохнул и провел рукой по коротко стриженной голове.
— Я сказал своим людям, что мы возвращаемся в Аверхейм. Еще какое-то время станем двигаться на запад, может быть, до Хайдека. Нас мало, и до тех пор неприятностей нам, скорее всего, ждать не придется. А когда подойдем ближе, посмотрим. Я больше не собираюсь бегать по полям, как бродяга. Нас двести человек, все опытные воины. Если Гросслих хочет взять нас за задницу, ему придется постараться.
Мойнинген кивнул.
— Ну что ж, хорошо. Да пребудет с вами милость Зигмара. Вы это заслужили.
— Вы тоже, бургомистр, — искренне ответил Блох. — Так что надеюсь, что у него достанет милости на нас обоих.
Крестьяне сбились в кучу. На тупых бестолковых физиономиях проступало недоверие. Поселок Урблинкен выглядел убого, как и большинство деревень у подножья гор. Благоденствие, царившее ниже в долине Авера, сюда не добралось, и деревенька выживала на скудной земле как могла. В этом она походила на многие затрапезные места на севере Империи, вместилище нищеты, грехов, болезней и суеверий.
«Идеальная площадка для вербовки», — сказал себе Шрамм, окидывая взглядом настороженно гудящую толпу, собравшуюся на плеши, которая здесь у них считалась рыночной площадью. Вокруг нее теснились низкие захудалые дома. Плетни и мазаные стены, перепачканные какой-то гадостью, покрылись пятнами копоти от очагов. Куры клевали отбросы, в грязных лужах возились дети. Огораживала все это полуразвалившаяся неухоженная стена, в проеме болтались хлипкие железные ворота.
Воины Рейксгвардии, числом двадцать семь, смотрелись как неземные посланцы могущественного божества, на которых сбежалось поглазеть грязное простонародье. Доспехи сверкали в лучах полуденного солнца, гордо развевалось знамя полка с железным крестом. Жители поселка понятия не имели, что такое Рейксгвардия, но вообще про рыцарей слышали — про их силу и добрую славу. Если бы Шрамм сказал крестьянам, что его послал сам император, те запросто поверили бы.