Герои Империи (сборник)

Андреас неожиданно вспомнил про Акерманна. Его ведь так никогда и не найдут и не похоронят так, как он того заслуживает.
— Поверь мне, я рад, — солгал Грюнвальд.
В этот момент на террасе внизу началось оживление — к вершине направлялась целая группа людей. Среди них был и Группен, возглавлявший эскадрон потрепанных в бою рыцарей Пантеры — их насчитывалось меньше двадцати. Грюнвальд разглядел и Тьерхофа, и остальных командиров. Значит, это свита генерала. Но самого генерала среди них не было.
  
Капитаны вышли в свет жаровен. Их благородные лица покрылись кровью и грязью, а добротные доспехи — выбоинами и пятнами гари. Некоторые из командиров светились торжеством, а в глазах иных не осталось ничего, кроме абсолютной усталости. Закончив к ночи выполнять свои обязанности, они собрались на вершине, чтобы обсудить дальнейшие действия.
Затем явилась еще одна группа. На доспехах этих бойцов тоже хватало следов боя, но они не шли ни в какое сравнение с латами рыцарей Пантеры. Они не носили ни шкур, ни вычурных украшений — их окрашенная в черный, красный и белый броня отличалась простотой и практичностью. Эти цвета хорошо знали по всей Империи.
Рейксгвардия.
Они держались с невероятной уверенностью, присущей элитным воинам Императора. В отличие от войска Шварцхельма, долгие часы сражавшегося без передышки, гвардейцы выглядели куда менее усталыми. Грюнвальд увидел, как Моргарт и остальные выпрямили спины, стараясь принять более представительный вид, и закатил глаза к небу.
Следом прибыл и командир гвардейцев. Все его прекрасно знали — он был третьим из самых узнаваемых людей во всей стране, сразу после Зигмара и самого Карла-Франца. Его профиль рисовали на вывесках таверн во всех провинциях, вырезали на камеях, украшавших медальоны девиц, а во всех имперских войсках о нем распевали песни, и многие вояки не пожалели бы отдать родную дочь за возможность служить под его началом. Его имя, произнесенное вслух, казалось молитвой спасителю Империи, герою человечества, повелителю всех бесчисленных армий императора. Стоило ему въехать в город, и вернейшие из жен забывали брачные обеты, и мужья не осуждали их за это.
Таков был Курт Хельборг, Кригсмейстер, Молот Хаоса, верховный маршал Рейксгвардии. От Шварцхельма он отличался элегантностью, его доспех ярко блестел, отражая свет пламени. Несмотря на то что Хельборгу пришлось пробиваться сквозь самую гущу зверолюдского полчища, он умудрился не получить ни единой царапины. Его снаряжение выглядело безупречно, и даже знаменитые усы оставались тщательно напомажеными и завитыми. Он мог бы хоть сейчас отправиться на бал к императрице и выглядел бы там более чем уместно.
Но маршал не был ни изнеженным аристократом, ни придворным франтом — его имя произносил с почтением всякий служивый. К Шварцхельму тоже относились с уважением, но мало кто смог бы рассказать о нем хоть что-нибудь, тогда как о деяниях Хельборга, напротив, ходили легенды. Поговаривали даже, что он носит не простое генеральское оружие, а клинок курфюрста, солландский рунный клык, один из дюжины древних мечей. В разных королевствах его знали под разными именами. В альтдорфских анналах его упоминали как Гролльхальтер, Затаивший обиду, в других он значился как Осколок света, или Вестник преисподней, или Искоренитель скверны. Сам Хельборг называл его только одним именем — Клингерах. Меч Возмездия. Такие байки рассказывали у очагов во всех имперских домах. И когда дела становились совсем плохи, простой люд молился, чтобы явились Хельборг и его Клингерах.
Когда маршал подошел ближе, рыцари и командиры замолкли.
— А где генерал Шварцхельм? — спросил Хельборг, выйдя в центр площадки. Его голос был таким же твердым, как гранитные скалы Бастиона.
Никто не знал, что ответить. Заметив нерешительность остальных, Грюнвальд шагнул вперед. Он считался таким же старшим командиром, как и все собравшиеся.
— Он все еще сражается, мой сеньор, — ответил Андреас, почтительно поклонившись. Хельборг обернулся к нему. Взгляд маршала оказался пронзительным и безжалостным.
— Бой окончен, — заявил Хельборг. — Где он еще сражается?
Грюнвальд замешкался. Оправдываться в отсутствие старшего по званию — опасное занятие. Шварцхельм и сам мог за себя ответить. Андреас чувствовал себя зажатым между двумя титанами.
— Пока есть живые звери, есть и нужда в сражениях, — послышался гулкий голос из теней.
Шварцхельм вышел из темноты рядом с одной из жаровен. Он выглядел ужасно. С его доспехов стекала темная кровь, а густая борода слиплась от чужой требухи. Такая же грязь покрывала и его клинок, как будто генералу пришлось прорубаться сквозь чьи-то кишки. Даже Хельборга ошарашил этот вид.
Шварцхельм подошел ближе, не спеша убирать меч в ножны. Он на ходу стащил шлем, но в темноте выражение его лица удавалось понять с трудом. Грюнвальд видел, с какой злостью уходил генерал после победы над Раграмом. Сейчас он казался не менее разгневанным.
Они с Хельборгом неловко обнялись. Так полагалось — собратья по оружию поздравляли друг друга после сокрушительной победы. Но все присутствующие заметили, насколько вымученными были эти объятия и каким неохотным — рукопожатие. В душе Шварцхельма все еще пылала обида, и этот огонь не собирался угасать так просто.
— Это твоя победа, Людвиг, — проговорил Хельборг. Ему одному дозволялось называть Шварцхельма по имени.
— Именно так, — огрызнулся рыцарь, отворачиваясь. Ему одному дозволялось поворачиваться спиной к маршалу. Грюнвальд взглянул на Тьерхофа. Тот смотрел на Моргарта. Никто не знал, что делать. Даже Группен выглядел растерянным.
Откуда-то снизу раздался рев трубы. Три ноты, длинные и скорбные.
Это значило, что бой окончен. Последние звери погибли или сбежали обратно в лес. И это разрядило повисшее напряжение.
На закаменевшем лице Хельборга появилась неубедительная улыбка.
— Тебе же принадлежит и вся слава, друг мой, — продолжил он, глядя на перепачканные кровью и желчью плечи Шварцхельма, — можешь не волноваться об этом.
— Хорошо, если так, — буркнул Защитник императора и зашагал обратно в темноту.
Наступил рассвет, холодный и хмурый. Блеклое солнце озаряло небо на востоке, тщетно силясь отогнать густые, низко висящие облака. Хотя ливень и стих, воздух по-прежнему оставался холодным. Уничтожив зверей, объединенные войска Шварцхельма и Хельборга расположились лагерем на скалах Бастиона, как получилось. Из всей армии, изначально насчитывавшей более семи тысяч человек, уцелела приблизительно треть. Самые тяжелые потери понесли те, кто оборонял каменные террасы. Несмотря на холод, выжившие солдаты спали как убитые. Грюнвальд и сам отрубился сразу же, стоило ему опустить голову на гравий террасы, и, когда проснулся, солнце уже поднялось высоко и подготовка к отступлению была в самом разгаре. Объединенные войска собирались вернуться в Альтдорф, чтобы доложить об окончательном подавлении недавнего восстания зверолюдов. Люди станут говорить, что зверей разбил молот Хельборга на наковальне Шварцхельма. А про неудачную подготовку, из-за которой половине армии пришлось сражаться самой по себе большую часть дня, и про огромные потери промолчат.
Грюнвальд подскочил, сонно потирая глаза. Он бы с радостью вздремнул еще несколько часов, но, конечно, стоило встать пораньше. Впереди оставалось много дел, и предстояло многое организовать.
С трудом поднявшись на ноги, Андреас огляделся. По всей огромной чаше Котла виднелись горы тел. Большая их часть принадлежала зверолюдам, но встречались и человеческие. Над ними уже вовсю кружили стервятники. От куч несло трупной вонью, и чем выше поднимется солнце, тем сильнее она станет. Грюнвальду показалось, что он видит, как среди трупов бродят мародеры, ищущие поживы. Он даже разглядел среди них женщину, всего в нескольких ярдах — молодую, худощавую, с темными короткими волосами. Она ходила по дну Котла, совершенно не замечая Андреаса. Но он слишком устал, чтобы сердиться. Чересчур вымотался, чтобы испытывать хоть что-нибудь.