Герои Империи (сборник)

Раграм снова бросился вперед. Шварцхельм предугадал его атаку еще в момент, когда копыта зверобыка по-прежнему касались земли, — он заметил, как напряглись козлиные бедра, когда зверь приготовился к прыжку. Он все так же держал голову низко, из пасти капала слюна, перемешанная с кровью. Перед броском Бык Рока повел головой, и качнувшиеся рога выдали его намерения.
Шварцхельм встал ровнее. Ему отчего-то показалось, что броня — никудышная защита. Не сводя глаз с вражеского топора, он приготовился к столкновению.
  
Это походило на попытку остановить налетевшую бурю — человеку, каким бы сильным он ни был, ни за что не хватило бы сил сдержать такого монстра. Вся мощь Шварцхельма ушла на то, чтобы устоять на ногах. Собрав все имеющиеся силы, он отражал Рехтшталем могучие удары топора, с каждым последующим отступая на шаг назад. Наступавший Раграм не сдержал кривой улыбки, и на его изувеченной морде проступило нечто вроде веселья. Этот бой забавлял его.
Людвиг отскочил назад, уступая пол-ярда пространства, и наотмашь ударил Рехтшталем. Если бы удар достиг цели, потроха Раграма разлетелись бы на пол-Котла, но зверь был слишком стар и слишком умен для этого. Со зловещей грацией он уклонился от удара, не мешая инерции замаха.
Момент выдался опасный — Шварцхельм почувствовал, что теряет равновесие, но отступать было некуда. Зверь в очередной раз взмахнул топором, и Людвиг едва сумел парировать. Меч задрожал в его руках, принимая на себя силу удара, и эта дрожь отдалась по всему телу рыцаря.
Он снова отступил, упуская инициативу, и Раграм продолжил наступать. Он торжествующе заревел, нанося один удар за другим.
А затем что-то отказало Шварцхельму — то ли удача, то ли мастерство, — и топор пробил его защиту, со всей силы врезавшись в правое плечо и глубоко рассекая наплечник. Покореженный металл прогнулся внутрь, миг спустя плечо обожгла резкая боль. Рыцарь пошатнулся.
Раграм метнулся вперед, занося топор. Бычью морду искривила презрительная гримаса. Шварцхельм поднял в ответ Рехтшталь, внимательно следя за движениями противника, Бык Рока двигался быстро — слишком быстро. Охваченный жаждой добить противника одним ударом, он замахнулся слишком широко.
Людвиг крутанул меч над головой, умышленно оставляя торс незащищенным. Сейчас все решала скорость. Раграм заметил это, но слишком поздно. Рехтшталь описал в воздухе сияющую дугу, острие мазнуло чудовище по морде, и срезанный с кости кусок мяса отлетел прочь, навстречу дождю и ветру.
Раграм отшатнулся. На его массивной щеке и лбу зияла жуткая рана. Огромное чудовище завалилось, споткнувшись, и едва не рухнуло на спину, ослепленное собственной кровью.
Шварцхельм между тем восстановил равновесие. Рехтшталь в его руке хищно сверкнул. Перехватив меч двумя руками, Людвиг бросился вперед. Острие вошло четко между выпирающими ребрами зверя и глубоко пронзило отвратительную тушу — до самого сердца.
Раграм взревел, и последние клочки окутывающего его теневого полога развеялись. Он дернулся, едва не выдрав оружие из рук Шварцхельма, но тот удержал Рехтшталь и поглубже всадил его в грудь врага. Лезвие выжигало нечистую плоть, как раскаленное клеймо — лошадиную шкуру. Бык Рока взмахнул топором, силясь нанести ответный удар, чтобы забрать противника с собой, но его движения уже растеряли былую уверенность. Медленно и мучительно его огромное сердце остановилось, свет в глазах угас. Из пасти Раграма повалила кровавая пена, и властитель звериной орды осел на камни. Металлическое лезвие топора бессильно лязгнуло о землю.
И только тогда Шварцхельм выдернул меч и, отступив на шаг назад, поднял его к небесам.
— Зигмар! — торжествующе взревел он, и его мощный голос эхом разлетелся по каменным террасам.
Несмотря на то что вокруг все еще кипел отчаянный бой, этот крик достиг ушей и людей, и зверей. Рыцари Пантеры тут же сообразили, что он означает, и удвоили усилия. Возглавляемые суровым Группеном, они погнали горов вниз по склону.
Тело Раграма скатилось вниз по отсыревшим камням, и ярость зверей пошла на спад. Шаг за шагом, ярд за ярдом наступление обратилось вспять — лишившись направляющей воли повелителя, зверолюды начали сдавать позиции. Рыцари в темных латах преследовали их, не зная жалости, и массивные клинки глубоко врезались в звериные шкуры.
Шварцхельм, тяжело дыша, осел на камни, ненадолго уступая остальным право управлять контратакой. После такой дуэли ему требовалась хотя бы небольшая передышка.
— Отличная работа, — послышался голос откуда-то сверху, и из теней выскользнул Ферштолен, держа наготове пистолет. — Я рад, что все так обернулось. Не уверен, что от моего оружия здесь был бы какой-то толк.
Шварцхельм не улыбнулся. Он никогда не улыбался.
— Раграма вынудили напасть. Сюда пришел кто-то еще.
Ферштолен проследил за направлением его взгляда. Вдалеке, за бушующим на дне Котла морем зверолюдов, началось оживление. Что-либо разобрать в сгустившемся сумраке удавалось с трудом, но в той стороне явно сверкала сталь. Затем, когда заунывный напев зверей наконец-то замолк, ясно зазвучали рожки имперской армии. Ни один другой инструмент во всей Империи не издавал похожего звука. Побывавшему в сотнях сражений Шварцхельму он был так же знаком, как шелест дождя по соломенной крыше.
— Рейксгвардия, — определил он. — Хельборг. Наконец-то.
Ферштолен одобрительно кивнул.
— Это хорошая новость. Мы по-прежнему проигрываем числом. Его появление выровняет соотношение сил.
Людвиг презрительно оглянулся на Питера.
— Не надо его оправдывать, — огрызнулся генерал. — Хельборг опоздал. И если он попытается записать эту победу на свой счет, я повешу его собственными руками. Мы выиграли этот бой и заплатили за победу немалой кровью.
Ферштолен вопросительно поднял бровь, искренне озадаченный такой пылкостью. И даже открыл рот, чтобы ответить, но передумал.
Шварцхельм молча продолжил оттирать с лезвия Рехтшталя кровь Раграма, а затем поднялся на ноги. Остальные рыцари уже перегруппировались и отправились вниз по склону, в погоню за уцелевшими горами. Наступление зверолюдов окончательно захлебнулось.
— Возвращайся на вершину, — буркнул Шварцхельм. — Кто-то должен проследить, чтобы армия действовала слаженно.
— Как пожелаете. А куда отправитесь вы?
Шварцхельм равнодушно оглянулся. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.
— На охоту.
Прошло несколько часов. Грюнвальд, давно отступивший из боя, стоял на вершине Бастиона, опираясь на алебарду. Скальные пики тянулись в небо, как пальцы. Настала ночь, и пляшущее в жаровнях пламя заставляло камни отбрасывать длинные тени. Дождь наконец-то поутих, и теперь, когда битва почти закончилась, Грюнвальд чувствовал, что продрог до костей. Его одежда промокла насквозь, а доспехи и оружие нуждались в чистке.
Но это могло подождать. Все, на что он был способен сейчас, — просто удерживаться на ногах.
Из темноты показался Моргарт, такой же измотанный, как и все остальные.
— Андреас, — позвал он, и Грюнвальд приветственно кивнул. — Славная победа.
Грюнвальд этого не чувствовал. Побед, вызывавших у него радость и гордость, на его счету хватало, все и не упомнишь, — но эта к ним не относилась. Задача Грюнвальда заключалась в том, чтобы защищать дорогу и дать Рейксгвардии беспрепятственно добраться до Котла. А он не справился и покинул свои позиции. То, что его спасли — и кто, сам Защитник императора! — не слишком подсластило пилюлю.
— Как дела на поле боя? — спросил Грюнвальд.
  
— Хельборг разбил зверей, — откликнулся Моргарт, — весь Котел завален их трупами. Они теперь несколько лет будут восстанавливать потери.
— Шварцхельм одолел зверобыка, — напомнил Грюнвальд. — Вот что стало поворотным моментом. Я сам видел.
Моргарт рассмеялся.
— Это не соревнование, Грюнвальд, — заметил он, а затем помрачнел, словно вспомнив, что сейчас не время для шуток. — Мы едва сумели сегодня победить, и домой вернется меньше половины наших людей. Особенно алебардщикам досталось. Так что радуйся, что мы не остались тут все.