Герои Империи (сборник)

Ему не было дела до того, в каком шикарном доме он оказался. Дракенмоор оставался средоточием былого величия, хотя бюсты древних воителей покрывала пыль, а деревянные предметы обстановки явно изъел червь. Зато здесь лестницы широкие и просторные, пол выложен темно-серым сланцем, потолок оштукатурен и обильно украшен. Мариус Лейтдорф обладал богатством, значимым даже по меркам курфюрстов, и, ковыляя по дому, Хельборг то и дело натыкался на бесценные вазы, статуи, каких ни у кого больше нет, и портреты кисти величайших художников Империи.
  
Все это не производило на него ни малейшего впечатления. Он словно хромал по безлюдным развалинам. Хромал, и прерывисто дышал, и сильнее стискивал зубы. Знаменитые усы, его гордость, всегда любовно навощенные, были не подстрижены и растрепались, а темные волосы свисали на плечи спутанными прядями. Только глаза, ясные и светлые, покорившие сердца стольких женщин в стольких провинциях, по-прежнему сияли той же ледяной синевой.
Хельборг добрался до дверей бывшего кабинета Мариуса. Никчемный сынок старого графа торчал там взаперти почти все время с минуты, как они прибыли сюда. Так дальше не пойдет. Если они хотят пережить бурю, которая вот-вот разразится, то не принести ли ему чуть больше пользы?
Не постучавшись, Хельборг пнул дверь ногой. Она с грохотом распахнулась, ударившись в деревянную стену.
Лейтдорф сидел спиной к двери, сгорбившись над старым отцовским столом, среди вороха документов. Несостоявшийся курфюрст резко развернулся и захлопнул книгу, в которую смотрел. Он побледнел, словно читал страшную сказку. Глаза его покраснели, и Хельборг догадался, что он провел за этим занятием уже немалое время.
Маршал покачал головой. Да, парень не воин. И никогда им не станет.
— Нашли что-нибудь интересное? — проскрипел он, ковыляя в направлении узкой кровати у стены. Лейтдорф сунул книжку под кучу пергаментов.
— Мой господин, — отозвался он, не замечая вопроса, — как вы себя чувствуете?
— Как новорожденный ягненок теплым весенним утром, — хрипло ответил Хельборг, про себя уповая на то, что пот на лбу не слишком заметен. — Еще дурацкие вопросы есть?
Вид у Руфуса стал пристыженный.
— Что ж, я рад, что вам лучше, — промямлил он.
Последний раз Хельборг разговаривал с Лейтдорфом на Формейстерплац. Потом не представилось возможности. Маршал глядел на него со странным чувством. Смотри-ка, заметно похудел. Возможно, вместе с лишним весом улетучилась некая часть его высокомерия? Ну что же, это только к лучшему. Хельборг устроился на кровати; мышцы при каждом движении ныли.
— Что вы здесь делаете в одиночестве, герр Лейтдорф? — спросил он. — Как собираетесь помочь нам выкарабкаться из этой передряги?
— Я не воин, маршал. Но если вы прикажете сражаться за вас, я приложу все усилия.
Сама кротость, само смирение! Старший Лейтдорф, по крайней мере, проявил бы характер. Хельборг даже не знал, какой из образцов хуже.
— Еще как приложишь, демон бы тебя побрал, — прорычал он, не в силах сдержать раздражения. — Если бы вы не поставили провинцию на грань разорения, ничего бы этого не случилось. Клянусь костями Зигмара, я до сих пор не знаю, почему аверландский сброд ведет на нас охоту и почему полоумный Шварцхельм сделал то, что он сделал.
— Я знаю, — тихо сказал Лейтдорф. — Я тоже до сих пор не знал. На самом деле меня обвели вокруг пальца не хуже, чем вас. Но теперь мне стали очевидны некоторые вещи, которые стоило понять давным-давно.
Хельборг помолчал.
— Может, расскажешь мне, что знаешь?
Лейтдорф снова повернулся к столу и взял книгу.
— Не знаю, почему я попытался ее от вас спрятать, — признался он и печально поглядел на обложку. Потом раскрыл книгу и стал листать страницы. — Это дневник моего отца. Почти весь исписан. Есть и про последние месяцы его правления, на пике безумия. Заканчивает он записью о том, что скоро сразится с Воргазом Железной Челюстью. Через две недели он погиб.
Пухлая физиономия выражала полную потерянность. Как мало осталось от прежнего Руфуса, каким он был в Аверхейме, — с надменной речью и самоуверенной повадкой!
— Подозреваю, что многое из того, что здесь написано, заинтересует только меня. Но есть еще кое-что. Он пересказывает сны, кошмары, в которых к нему приходит великий враг, искушает его, зовет перейти на сторону Тьмы. Отцу виделась война за Аверланд, снилось, как огромные армии сражаются под сенью башни из железа. Раз за разом ему являлась некая женщина, она манила его к себе, соблазняла любовными утехами, только бы он поддался Тьме. Он сопротивлялся, и поэтому безумие захлестывало его. И он знал, что это его убьет. Вот почему перспектива драться с Воргазом Железной Челюстью стала для него в своем роде облегчением. Лучше пасть в бою, чем помутиться рассудком.
Хельборг внимательно слушал, не прерывая и борясь с искушением вставить слово.
— Он называет ее по имени, — продолжал Лейтдорф. — Натасья. Сами понимаете, не самое распространенное имя в Империи. Такое имя не забудешь. Он упоминает его снова и снова. Временами несет полную несуразицу, но постоянно возвращается к женщине по имени Натасья. Понимает, что она пытается склонить его на темную сторону, и ничего не может с этим поделать. Наяву он ее не видел, только во сне, но совершенно точно знал, что она сводит его с ума…
— Твоя жена! — Хельборг наконец вспомнил, где слышал это имя: о ней упоминал Шрамм, когда еще в Нульне вводил его в курс дела.
— Она самая, — грустно кивнул Лейтдорф и беспомощно уставился на маршала. — С той поры, как меня вынудили драпать из Аверхейма, и до этой минуты я не сомневался, что она — единственный мой союзник. Это худшая из моих ошибок, а я их немало совершил. Это она погубила отца. А теперь погубит и меня.
Хельборг подождал, пока информация уляжется в голове и прояснится до конца. Значит, вот как. Колдунья поставила цель свергнуть правящий род Аверланда. Раз она умеет сводить людей с ума, тогда понятно, почему Шварцхельма обуял такой гнев. А про Мариуса Хельборг всегда думал, что его безумие объясняется слабой психикой; да и вся остальная Империя так думала. Похоже, это слишком простое объяснение.
— Она твоя жена, — задумался он вслух. — Почему же ты говоришь, что не знал, что она на стороне Хаоса?
Лейтдорф покачал головой.
— Я думал, что Гросслих распространяет ложные обвинения. Во имя всего святого, маршал, во имя крови Зигмара и всех праведников — клянусь, я ничего не знал.
Казалось, он смотрит перед собой и ничего не видит.
— Я ничего не знал…
Хельборг с трудом поднялся с кровати и утвердился на ногах.
— Даже не думай распускать слюни, парень, — прорычал он. — Ты должен был отвечать за нее, а позволил ей наставить тебе рога. Колдунья заодно с курфюрстом! Клянусь зубами Морра, Лейтдорф, ты хоть понимаешь, что натворил?
В глазах Руфуса вспыхнула злость — как прежде.
— Вы что, забыли, с кем говорите? — крикнул он. — Может, я и потерял город, но я законный курфюрст Аверланда!
Хельборг усмехнулся про себя. Вот так-то лучше.
— Это ты так считаешь. Но что у тебя есть, чтобы подкрепить это заявление, кроме старого фамильного хлама и обветшалого замка? Не впечатляет.
Лейтдорф вскочил. Он смотрелся скорее комично, чем угрожающе: одежда истрепалась в дороге и висела мешком, тряслось отощавшее пузо. Но ярость в глазах не оставляла сомнений. Он обнажил меч своих предков, Вульфсклинге, и угрожающе взмахнул им.
— Вот что у меня есть, — прошипел он. — А где твой меч, могущественный герой Империи?
  
Их глаза встретились, и Хельборг выдержал взгляд. Мгновение Лейтдорфу, движимому гневом, удавалось не отводить глаза. Потом он сник и опустил голову. Все-таки в сравнении с Хельборгом он не более чем строптивый изнеженный хлыщ, и тут ничего не попишешь.
— Нет у меня меча, — спокойно сказал Хельборг. — И ты знаешь почему. Но у тебя здесь целый арсенал, и я возьму какой-нибудь из твоих. Остальными мы вооружим тех, кто примкнет к нам.