Герои Империи (сборник)

— Это фальшивка, — заявил Блох, роняя пергаменты на стол. Краус приподнял бровь.
— Вы уверены?
— Шварцхельм знал. Он говорил мне, что нас используют. Орки перешли границу, как раз когда разворачивалась борьба за трон курфюрста. Все это часть плана, имевшего цель вывести его из игры.
Он сжал кулаки и стиснул ими виски, чтоб лучше думалось.
— Что-нибудь слышно из Аверхейма?
  
— Ни звука.
— Из Гренцштадта?
— Ниоткуда не слышно, командир. Мы предоставлены сами себе.
Очень удобно. Все войска стянуты к востоку, подальше от места, где принимаются настоящие решения.
— Сколько людей у нас осталось?
— Тысяча человек, способных держать оружие, плюс горная стража, — отрапортовал Краус. — Многие раненые скоро встанут на ноги, дайте срок.
— Не так много, как хотелось бы.
— Что вы задумали?
Блох отодвинул стул, тяжело вздохнул.
— Вот как мне это видится. Мы знаем, что у орков нашли снаряжение и деньги из Альтдорфа. Многие в столице сделали ставку на нового курфюрста Аверланда. Кто-то в армии мог отдать эти приказы, и нам не узнать, кто именно. Конечно, для этого надо знать коды, но за деньги возможно все. Может, они хотели, чтобы мы на многие месяцы увязли в сражениях с орками. Если так, то Шварцхельм поставил крест на этих планах, когда разгромил зеленокожих на равнинах. Так что они, возможно, не рассчитывали, что мы так скоро отобьем крепость, и это может сыграть нам на руку.
Драсслер молчал. Эти дела выходили за пределы его разумения, он не знал, что сказать. Краус внимательно слушал, прищурившись, глаза его блестели.
— Я был в Аверхейме со Шварцхельмом, — сообщил он. — Ферштолен говорил тогда, что в Альтдорф и обратно то и дело отправлялись письма, только он не знал их содержания. Его тогда больше занимал корень счастья.
— Чем он был занят⁈
— Контрабандой. Он думал тогда, что это выведет его на что-то более важное.
— Возможно, и вывело.
Блоха вдруг взяли сомнения. Военная тактика — это одно, а необходимость принимать решения в более широких вопросах — это совсем другое, он этого не умел. Ему велели отбить крепость и ждать дальнейших приказов. После стольких трудов, стольких лишений это самый безопасный вариант. От него ожидали, что он примет именно такое решение. Не так давно он служил всего лишь капитаном алебардщиков, чуть выше по рангу, чем Драсслер сейчас. Иногда Маркус чувствовал, что им и остался.
— Я возвращаюсь, — заявил он.
— В Аверхейм? — поинтересовался Краус.
— Да, и вы со мной.
Он повернулся к Драсслеру.
— Мы возьмем две пехотные роты рейкландцев. Остальные останутся здесь. Вы возьмете припасы и артиллерию и почти столько же людей, сколько и раньше.
Драсслер явно растерялся.
— Но здесь столько всего надо сделать…
Блох кивнул.
— Хорошо. Мы останемся, чтобы обезопасить крепость и перевал. Нужно обеспечить персоналом путевые форты, а нанесенный здесь ущерб устранить. Несколько дней, не больше.
— Почему Аверхейм? — все так же настороженно поинтересовался Краус. — Можно послать гонцов в Гренцштадт. Если вы нужны Шварцхельму, он вызовет вас.
Блох покачал головой.
— Разве вы не понимаете, Краус? Кто бы ни устроил нам эту головную боль, он же устраивает все и в Аверхейме. Я хочу своими глазами увидеть, что происходит.
Он поглядел на капитана почетного караула и помрачнел.
— Здесь еще много работы, и я никуда не денусь, пока она не закончена, но мне надоело, что меня используют вслепую. Шварцхельм знал, что в Аверхейме что-то затевается, и его это беспокоило. Теперь, когда мы здесь все закончили, я тоже начинаю беспокоиться.
Краус имел такой вид, словно его это все не убеждает, но возражений он не высказал.
— Считайте, что у меня предчувствие, — сказал Блох, в душе чувствуя в два раза меньше уверенности, чем прозвучало в его голосе. — Что-то тут не то. Пора выяснить, что именно.
  
Глава восьмая
 
По небу полосами тянулись облака. На востоке у самого горизонта сгущались тяжелые тучи, предвещающие бурю. Холодный ветер трепал траву, словно ерошил чьи-то волосы. Под его порывами кроны деревьев раскачивались туда-сюда, и бесконечный шелест листвы мешал расслабиться.
Ферштолен проснулся поздно. Он пошевелился, и движение отдалось тупой болью в спине. Мало-помалу припомнились события прошлой ночи. Шпион вздрогнул. Лучше бы не вспоминать этого. Он осторожно поднялся и сел, стараясь не потревожить раны на спине, справа и слева от позвоночника. Пахло поджариваемым на углях мясом. Кто-то готовит еду?
В нескольких шагах от него Шварцхельм склонился над разведенным костром. На огне поджаривались две тушки кроликов, ободранные с них шкурки валялись в траве неподалеку. Местность поросла тонкими деревцами, между стволами просматривалась открытая всем ветрам холмистая аверландская равнина. Так себе они спрятались, но это лучше, чем ничего.
Здоровяк оглянулся через плечо. Ни улыбки, ни привета.
— Долго спишь, — бросил он ворчливо и снова уставился на кроликов.
Это правда: солнце уже стояло высоко. Ферштолен осторожно потянулся, и снова заломило спину. Он подполз ближе к огню, чувствуя, что ноги окоченели и затекли.
— Как мы тут оказались? — спросил он. События прошлой ночи Питер помнил обрывками. Помнил, во что превратился Тохфель и как он убегал от него по улицам Аверхейма. Помнил, что потом Шварцхельм убил каких-то людей, много. Помнил, как распахнулись ворота и они вдвоем побежали вон из города. А вот дальше зиял провал.
— Я притащил тебя сюда, — ответил Шварцхельм. — Когда ты лишился чувств, пришлось тебя нести. Мы в двадцати милях к востоку от Аверхейма. Хотелось бы оказаться подальше. Поэтому рассиживаться нечего.
В двадцати милях! Должно быть, Шварцхельм шел без остановки всю ночь и все утро! И скорее всего, совсем не спал.
Ферштолен пододвинулся еще ближе к огню. Как вкусно пахнет крольчатина! Он уж и забыл, когда в последний раз ел по-человечески.
— Я понятия не имел, где вы и что с вами, — сказал Питер, глядя на огонь. Только сейчас до него дошло, как долго они не виделись.
Шварцхельм не ответил. Перевернул дичь над огнем — вертел он сделал из ветки.
— Я совершил столько ошибок, — снова заговорил Ферштолен. Он вспоминал Натасью, Гросслиха, Лейтдорфа. — Кругом оказался неправ!
— Оба мы совершили много чего, — отвечал Шварцхельм. — И сколько теперь ни убивайся, это делу не поможет.
Он снял с огня кролика и разодрал на большие куски. Половину отдал Ферштолену, другую принялся уплетать сам. Питер набросился на еду, он глотал горячее мясо, почти не жуя, и ощущал, как становится тепло и возвращается энергия. Шварцхельм нагреб ногой землю на угасающий костер, чтобы не поднимался дым, затем сел доедать.
— Я посылал тебе сообщения из Альтдорфа, — проговорил он, не прекращая двигать мощными челюстями. — Ты их не получал?
Ферштолен только помотал головой.
— Через границы Аверланда почти никакая информация не просачивается — ни в одну сторону, ни в другую.
— И много ли тебе известно о последних событиях?
— Полагаю, гораздо меньше, чем вам.
— Правильно полагаешь.
Шварцхельм облизал пальцы, в бороде задержались капельки жира. Он постарел со времени их последней встречи с Ферштоленом. На лице застыла печать скорби — раньше ее не было.
— Хельборг никого не предавал, — сообщил Шварцхельм ровным голосом, без тени переживаний или осуждения; он просто излагал факты. — Зато вмешалась скверна Хаоса. Это все Генрих Ласс, мой старый наставник. Он устроил так, чтобы я там оказался. Он понимал меня лучше, чем кто-либо на земле. Знал, как заморочить мне голову и отключить здравый смысл.
  
Листья деревьев снова зашуршали под порывом ветра. Ферштолен молча жевал.
— Прежде всего, он знал, что я приму неправильное решение. Тебе позволили увидеться с Натасьей Лейтдорф, а затем дали сбежать, чтобы ты разгласил нужные сведения. Кое-что проясняется. Она и Гросслих — заодно. Я не знаю, в курсе ли ее планов ее муженек Руфус. Он погиб?