Герои Империи (сборник)
Он посмотрел на Шрамма в упор, и на лице его проступила беспощадная решимость.
— Зигмар оберегает сражающихся, Шрамм. Мы будем сражаться, пока Авер не потемнеет от крови. Мы будем сражаться, пока последний предатель не захлебнется ее сгустками. Мы будем сражаться до тех пор, пока ублюдка Гросслиха не низвергнут, а его душа не отлетит на все четыре стороны. Им тогда стоило меня убить. Пока хоть капля жизни остается во мне, я их сильнее. Я подниму против них всю страну. Я сломаю их стены и вдребезги разнесу любую защиту. Пусть горят синим пламенем их извращенные мечты, и да будут вырваны их предательские сердца. Вот что я сделаю, и даже еще больше, потому что я — Курт Хельборг, предводитель бесчисленных армий императора, погибель для его врагов, и само имя мое — Возмездие!
До чего же безобразна Крепость Черного Огня. Уродлива, как само уродство. Она задумывалась в форме звезды, но стены, образующие лучи, выпирали в стороны как попало, а слишком большие бастионы нависали над наклонными стенами снежными шапками на карнизах. Все почернело от времени и огня, и даже захватившим твердыню оркам не удалось еще сильнее испортить ее.
— Стройся! — проревел Блох, и сержанты передали его приказ по рядам.
Армия переместилась на ближние позиции. Отряды пехоты, развернутые широким полукругом к южной части форта, теперь располагались в прямой видимости зубчатых стен. Все стали строем поротно и по отделениям, в несколько рядов, аверландцы вперемежку с рейкландцами. Войско дислоцировалось на каменистой равнине длинной рваной цепью, с заметными промежутками между подразделениями. Вымпелы развевались над головами на сильном ветру, трепыхались и хлопали на древках.
Тяжелой кавалерии не было. Всю имеющуюся артиллерию отбуксировали на крайний левый фланг к юго-западу от крепости и разместили на узком уступе изъеденной ветрами скалы. В резерве оставили минимум бойцов — поддерживать основные силы с тыла остались всего две роты алебардщиков.
Пока войско держалось вне досягаемости стрел, но это ненадолго. Блох думал: вот бы удалось спровоцировать засевших в крепости орков тратить стрелы впустую, это был бы успех. Солнце все еще высоко в небе, и времени для штурма предостаточно. Если он станет действовать по своему плану, крепость падет уже к ночи. Все, что нужно, — это правильная тактика, терпение и щедрая доля удачи.
Блох, прикрываясь ладонью от солнца, осматривал бастионы. Вдоль них, пригибаясь, двигались силуэты. Зеленокожие явно были на взводе. Он знал — это они не от страха. Просто они оказались взаперти, блокированы за стенами. А они это ненавидели. И это чувство ему нужно обратить себе на пользу.
— Артиллерия, к бою! — взревел Блох, и приказ передали по рядам. Огневой мощью хвастаться особо не приходилось: несколько залповых пушек «Адское пламя», две ракетные батареи «Адский шторм» и еще пара легких орудий. Втащить их по склону горы уже было непростой задачей; теперь требовалось доказать, что они не зря старались.
С обеих сторон позицию артиллерии окружали резервные роты алебардщиков. Они с явным недоверием поглядывали на пушки. Артиллерийские расчеты, не обращая ни на кого внимания, хлопотали возле орудий. Вот наконец — стволы навели на цель, сделали последние корректировки, емкости с водой разместили на местах, горящие запалы поднесли к фитилям. Командиры расчетов ждали команды.
— Огонь! — рявкнул Блох, и вновь приказ передали по рядам.
Первые орудия дали залп с оглушительным треском, который эхом раскатился по перевалу. Ядра с ревом взлетели в воздух и ударились о стены на большой высоте; отдача отшвырнула орудия далеко назад. Следом со свистом припустили реактивные снаряды ракетных батарей, они крутились на лету и взрывались, превращаясь в шары огня. Эти снаряды толку почти не дали — они предназначались для атаки на пехотинцев, а не для разрушения толстых стен, но Блох все равно приказал стрелять ими. Задачи превратить стены крепости в груду камней не стояло, следовало вывести орков из себя. Маркус знал, что они не утерпят — нанесут ответный удар. Надо просто продолжать трепать им нервы.
— Целься выше! — проорал он, напоминая приказ, отданный им же ранее. — Нам нужно убить зеленокожих, а не разнести стены!
Стоявший рядом с Блохом Краус сделал знак командиру стрелковых рот. Лучников было немного — не более двух сотен, они с их дальностью выстрелов и количеством стрел не могли нанести серьезный урон укрывавшимся в крепости. Но солдаты все равно двинулись вперед под прикрытием тяжеловооруженной пехоты со щитами. Когда они подошли на дальность выстрела, из крепости донеслись первые вопли, выражавшие презрение и вызов. Орки впали в раж.
— Помните приказ! — прокричал Блох. — Стрелы зря не тратить!
Лучники заняли позиции, и на них тут же обрушился град вражеских арбалетных стрел. Закованные в латы тяжелые пехотинцы выстроились рядами перед лучниками, на которых доспехов не было, и старались как могли прикрыть их от смертоносного потока. Укрытые этой защитой, зазвенели имперские луки, и взлетели ввысь быстрые стрелы, попадая в окна и между зубцами стен, где стояли на страже враги. Сразу прозвучал второй залп из пушек.
Краус, не меняясь в лице, наблюдал, как летит шквал арбалетных стрел и пушечных снарядов. Смотрел с каменным лицом и Блох — вот солдат в незащищенном переднем ряду стрелкового батальона рухнул на землю с обломком дротика с черными зазубринами в груди. Обе стороны несли потери в перестрелке, но одних защищали стены, а других — нет.
— Мы так долго не продержимся, — мрачно сказал Краус. Блох и сам это отлично знал.
— Не прекращать огонь! — проорал он, брызгая слюной. Всем надлежит знать, что он здесь главный и что все идет по плану. — Вылезут, никуда не денутся, — прошипел он под нос. Только Краус мог это услышать.
— А что если нет?
Блох не ответил. Он даже думать об этом не хотел.
В Аверхейме занимался новый день. Реку уже запрудили баржи, они толкались бортами, стремясь занять место получше. С востока набегали тучки, небо больше не выглядело безоблачным синим куполом, как последнее время. Свежий ветерок гнал по реке волну, бросая пенные брызги в носы кораблей, стоявших на Авере.
Люди спешили из трюма в трюм, перетаскивали товар, что-то записывали в толстые книги. Повсюду сновали солдаты. Такое ощущение, что вооруженных людей в Аверхейме стало втрое больше. Некоторые смахивали на людей Альптраума, только в новой форме и с новым оружием. Другие выглядели вовсе незнакомыми, чужаками в этом городе, к тому же не испытывающими симпатии к его жителям.
Тохфель укутался в плащ — прохладный ветер продувал насквозь. Сегодня у него не имелось никаких дел на пристани, а после встречи с Ферштоленом он вообще оставил любые попытки вмешиваться в транспортные вопросы. Если никто, кроме него, не видит ничего особенного в том, что интересы целой провинции оказались подчинены процессу возведения одного-единственного здания, то это не его проблема. Самое время заявить протест на наиболее высоком уровне, пока ему придают вес его ранг и титул. Он сомневался, что надолго удержит и то и другое.
Он торопливо зашагал прочь от набережной, спеша скрыться с глаз солдат, явно торчащих здесь без дела. Люди Гросслиха стали назойливы, словно получили особое распоряжение останавливать и обыскивать всех подряд, не спрашивая согласия. Едва минул полдень, а некоторые из них уже находились в заметном подпитии. Тохфель знал — им неплохо платили, а всем ведь известно, что солдат тратит деньги только на две вещи. Дела питейных заведений и непотребных домов шли как нельзя лучше.
Миновав мост Грифона и набережную под ним, Тохфель направился в сторону бедняцкого квартала. Чем дальше он шел, тем меньше становилось людей вокруг. Даже патрули пропали. Не прошел он и полумили, как улицы и дороги сделались до жути безлюдными. Ни одной открытой таверны, ни одного горящего очага за свинцовыми переплетами окон, ни одного борделя, откуда обычно несутся песни и смех. Все зашторено, заперто на замки, задраено.