Герои Империи (сборник)

Замыкала строй горная стража Драсслера. Их осталось человек двести, не больше, остальных убили или отбросили к вершинам гор потоки орков. Оставшиеся имели такой же боевой вид, как и люди Блоха, бороды у них были косматые, а лица угрюмые. Им предоставился шанс отомстить и, возможно, в какой-то мере искупить вину.
Все не сводили глаз с Блоха, ожидая команды. Армия застыла неподвижно, несмотря на резкий ветер.
  
Маркус отвел от них взгляд и снова посмотрел на крепость. С такого расстояния мало что получалось разобрать. На равнине — никакого движения. Твердыня, высокая и неприступная, вздымалась каменным утесом, выросшим прямо из сердца земли. Хотя проклятые твари пока не показались, Блох знал, что крепость кишит зеленокожими. Приказы Шварцхельма, так легко отданные после разгрома на равнинах Аверланда, непростые. Но это неважно. Приказ дан, и его исполнят.
Глубоко вдохнув, он повернулся к Краусу. Лицо капитана суровостью не уступало гранитным глыбам вокруг.
— Дать сигнал! — приказал Блох. — К бою!
  
Глава четвертая
 
Миновал полдень, солнце еще высоко висело в небе, но тени от ветвей деревьев уже становились длиннее.
Пастбища с высокой шелестящей травой, казалось, никогда не кончатся, но они все же уступили место возвышенностям с разбросанными там и сям клочками леса и дикого кустарника. Земли здесь были скудные, слой почвы — тонкий, а подлесок непролазный. С тех пор как Воргаз Железная Челюсть разорил эти края, местные жители не торопились возвращаться к своим хозяйствам; на горизонте торчало множество заброшенных домов с выцветшими от времени крышами. Трава на обочинах сменилась зарослями дрока, а сама дорога усохла до каменистой колеи.
Шрамм придержал лошадь; остановилась и колонна рыцарей. Он ехал во главе этой колонны в компании Эйссена, который после битвы в Аверхейме по умолчанию занял должность его заместителя. Сразу за ними двигался Лейтдорф. За ними под охраной Рейксгвардии везли Хельборга. Его поместили в карету, позаимствованную из последнего загородного имения Лейтдорфа. Экипаж богато и совершенно неуместно в этой ситуации украшали яркие гербы и изображения солнечного символа Солланда по бокам. Если бы Шрамм мог выбрать что-нибудь менее помпезное, он ни за что бы его не взял. Но тут он оказался заложником причудливого вкуса покойного графа.
Командирским оком он оглядел строй войска — не видно ли по ним, что они устали или разболтались. Ничего подобного. Отряд, хотя и насчитывал теперь меньше пяти десятков человек, выполнял задачу безупречно. Гвардейцы, с подросткового возраста натренированные в совершенстве исполнять волю императора, с похвальной стойкостью поддерживали в порядке доспехи и коней. Большую часть снаряжения и припасов они везли с собой, поэтому вьючных мулов и запасных лошадей в хвосте колонны оставалось совсем немного.
Руфус Лейтдорф поравнялся с лошадью Шрамма. За последнее время свергнутый наследник утратил несколько жировых складок на подбородке. Так он выглядел лучше, меньше смахивал на бабу. Перед лицом открытого презрения Рейксгвардии обычная заносчивость из него выветрилась.
— Еще долго ехать? — спросил Шрамм, снова уставившись на дорогу перед собой. Плохо различимая тропинка вилась по пустоши, грозя и вовсе исчезнуть. Лошади-то пройдут, а вот экипаж проехать не сможет. Да еще в таких глухих местах вдали от имперских дорог обычно водится нечисть, и она всегда готова напасть, если почует, что у путников трудности.
— Один день, — сказал Лейтдорф. — Не больше.
Шрамм хмыкнул. Многочасовое путешествие по дикому лесу никак его не беспокоило, зато заботило состояние Хельборга. Маршалу требовалось время, чтобы прийти в себя. Шрамму в свое время доводилось видеть, как Хельборг продолжал сражаться в бою, получив ранения, которые человека менее крепкого уложили бы навеки; но сейчас — другое дело. В лице у маршала не осталось ни кровинки. Даже когда он просыпался, остекленевшие глаза смотрели безразлично. Казалось, что-то в нем сломалось, причем не телесная сила. По многу часов он пребывал в беспамятстве. Сон был беспокойным, и, когда Шрамм оставался присмотреть за ним, он слышал, как Хельборг бормочет. Чаще всего он повторял имя Шварцхельм.
— Пойду проведаю маршала, — сообщил Шрамм, спешиваясь. Конные рыцари расступились; он направился к карете. Ее дверцы когда-то покрывал черный лак, но он почти весь облупился за время их поездки на юго-восток. Величавые эмблемы покрылись царапинами и поблекли, деревянный корпус заляпала грязь.
Шрамм взобрался на подножку и распахнул дверь. Хельборга, закутанного в одеяла, прислонили к задней стенке экипажа. Уложить его как следует не хватало места, и он, неуклюже скрюченный, полусидел в тесном нутре кареты. Хельборг не спал, смотрел в окно. Впалые щеки покрывала многодневная щетина, а усы совсем обвисли.
— Маршал, — обозначил себя Шрамм, осторожно присаживаясь напротив.
Комтур мало чего боялся, но Хельборг даже в нынешнем убогом состоянии всех приводил в трепет. Он не удостоил Шрамма ответом, продолжал смотреть сквозь стекло.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Шрамм и, как только вопрос прозвучал, тут же понял, что совершает ошибку. Хельборг не нуждался в сочувствии.
— Где мы? — Хриплый голос звучал даже хуже, чем в прошлый раз.
— Недалеко от Дракенмоора. Это земли Лейтдорфа. Ехать еще день, не больше.
— Мне надо сесть на лошадь. Зачем ты запихнул меня в этот треклятый фургон?
Шрамм медлил с ответом. Маршал не производил впечатления человека, способного пошевелить даже пальцем.
— Я распоряжусь, — солгал Шрамм. Наконец-то Хельборг посмотрел на него. Его взгляд пронизывал насквозь.
— Что-то я помню события… неотчетливо, — сказал он. — Что произошло?
Шрамм прокашлялся. Он не знал, что отвечать.
— На нас охотятся. Гросслих поднял против нас всю провинцию. Теперь он коронован курфюрстом, и у нас на хвосте целая армия.
— Так развернитесь и сразитесь с ней. Вы же Рейксгвардия.
— Их сотни, мой господин.
Хельборг неодобрительно хмыкнул, как бы говоря: а разве раньше это имело значение?
— С ними был Шварцхельм, — добавил Шрамм, и это прозвучало как беспомощная попытка оправдаться. Он ни разу не спасался бегством с поля боя, но тогда происходившее на Формейстерплац повергло его в ужас. Увидеть, как двое величайших сынов Империи вступают в противоборство, — такого и врагу не пожелаешь. И уж совсем последнее дело — удирать.
— Что собираешься делать? — просипел Хельборг. Когда речь зашла о Шварцхельме, голос его словно еще сильнее охрип.
— Поместить вас и Лейтдорфа в надежное убежище, а затем выяснять, что происходит. Предательство Гросслиха не удастся долго скрывать, и я найду способ передать сообщение в Альтдорф.
Хельборг вперил в него испепеляющий взгляд. Шрамм даже отшатнулся, узнавая хорошо знакомую повелительную, надменную повадку. Маршал недоволен.
— Черт возьми, Шрамм, мы сделаем гораздо больше, — прорычал он. Прямо на глазах возвращался его прежний лютый нрав, с трудом терпящий рамки. — Ты не видел тогда лица Шварцхельма. Он обезумел. Все они обезумели. Сам воздух наполнился безумием.
Хельборг с усилием подался вперед. Шрамм увидел, как из-под покрывала показалась рука, крепко сжатая в кулак.
— Мы соберемся с силами и ударим в ответ, — сипел он. — Ударим сильно, ударим быстро! За всякое предательство, что здесь совершилось, покараем нещадно.
Как почти потухший очаг мало-помалу разгорается вновь, так в глазах маршала оживало прежнее пламя. В это мгновение, впервые после битвы за Аверхейм, Шрамм твердо осознал, что Хельборг выживет и вновь станет его командиром.
  
— Мы все верны вам, мой господин, — сказал он, радостно вздрогнув.
— Забудь! — рявкнул Хельборг, и голос его сорвался от напряжения. — Забудь о верности. Сейчас важнее отмщение. Вот восстановлю силы — вернусь в город и найду того, кто все это со мной сотворил.