Изломанная душа (ЛП)

Вытаскивая рулон бинтов, я останавливаюсь, чтобы послать еще один взрыв темной магии вокруг нас, сбивая приближающегося упыря и визжащую банши.
Когда я начинаю обматывать чистыми бинтами самую серьезную рану на одной стороне лица Эверетта, он снова гримасничает, приходя в себя.
Он открывает другой глаз, пристально глядя на меня с болью, сбитый с толку. Затем его незакрытый глаз расширяется, и он поднимает руку, чтобы остановить банши, которую я не почувствовала, и подкрадывающуюся позади меня.
  
Где-то над головой снова ревет Бэйлфайр, прежде чем гром сотрясает небеса, едва слышный из-за оглушительной битвы вокруг нас. Медленно падает пепел вместе с небольшими снежными хлопьями. Нас окружают крики, рычание, вопли и удивительно мрачные звуки битвы в самом разгаре.
На долю секунды я умоляю вселенную сохранить невредимыми другие мои пары — вместе с Кензи и другими нашими союзниками.
— Давай, — говорю я настойчиво, помогая Эверетту подняться на ноги. — Нам нужно вытащить тебя отсюда.
— Я справлюсь с этим, — утверждает он, поднимая руку, чтобы запустить массивный осколок льда в вампира из Нэтэра, когда тот движется к нам, раскалывая его пополам. Но он спотыкается, хватаясь за свою все еще кровоточащую грудь.
— Сайлас? — Я оглядываюсь, высматривая его в окружающей нас яростной битве.
— Сейчас буду.
Он прерывается ругательством, и хотя я не вижу, где он в хаотичном потоке монстров, теневых извергов, реформистов, адских гончих и охотников за головами, я знаю, что у него полно дел.
Мне просто нужно забрать Эверетта отсюда, пока его не убили. Тогда мы сможем отогнать этот дерьмовый шторм назад, и я позабочусь о Границе.
В течение нескольких мучительных минут Эверетт опирается на меня, все еще используя свои силы, пока мы сражаемся, чтобы пробиться сквозь окружающую нас кровавую бойню. Он слаб и явно испытывает сильную боль — и не из приятных. Он изо всех сил старается не показывать этого.
Тем временем я пытаюсь остановить то, что атакует нас, не убивая, потому что последнее, что мне, черт возьми, нужно, это потерять контроль и самой убить моего прекрасного ледяного элементаля.
Боль расцветает в моей груди, такая острая и неожиданная, что я задыхаюсь. Это настолько серьезно, что на долю секунды я предполагаю, что в меня попало какое-то заклинание или ударили адамантиновым клинком.
Но потом я узнаю холод, охвативший меня. Эта пустая, призрачная связь.
Черт. Нет.
Не сейчас. Не сейчас.
Я борюсь с этим, пытаясь дышать сквозь боль, пока мое зрение затуманивается. Только на этот раз я не умираю.
Вместо этого я снова слышу его, ясно, как день, у себя в голове.
— Ты была той, кем я тебя создал. Шедевром. Бедствием. Даже своим предательством ты оказала мне честь.
О чем, черт возьми, он говорит, и почему он говорит обо мне в прошедшем времени, как будто это надгробная речь? Я стискиваю зубы от боли, отстраненно осознавая, что Эверетт замораживает все, что приближается, и в тревоге повторяет мое имя.
— Вот твой ответ. Время пришло.
На мгновение битва передо мной прекращается, когда видение проносится сквозь меня. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за разворачивающейся сценой — моментом, который Амадей отправляет мне по своей связи.
Но это не похоже на видение будущего.
То, что я сейчас увижу, происходит прямо сейчас.
Я узнаю Энджелу Зуму, когда она бежит по пустой улице в каком-то заброшенном городе на Восточном побережье. Элементаль выглядит нехарактерно испуганной и вся в крови. Она посылает заряд энергии позади себя, прежде чем завернуть за угол на новую улицу, где ее ждет Бертрам.
Но вместо воссоединения влюбленных он бросается вперед с беспрецедентной скоростью и вонзает зубы в шею Энджелы, разрывая ей горло.
Ужас охватывает меня, когда я осознаю, что происходит. Слова демонов-близнецов всплывают в моей голове.
Хитрое наследие. Секретная миссия цитадели.
О, боги мои. Когда Амадей узнал о моем плане, он решил перехитрить меня.
И он нанял… гребаного Бертрама.
Видение колеблется, когда Бертрам вынимает браслет из кармана Энджелы и кладет его на асфальт. Он вытаскивает нож и поднимает его над эфириумом.
Как только нож опускается, голос Амадея эхом отдается в моей голове в последний раз.
— Твое предназначение выполнено, дочь. Да примет тебя Запределье.
Нет.
Этого, блядь, не может быть. Я абсолютно не могу этого допустить.
Эфириум разлетается вдребезги, и видение рассеивается. Холод, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала, проносится по моему организму. Я настолько оцепенела, что даже не осознаю, что ударилась о землю, пока не переворачиваюсь и не смотрю на вздымающееся зимнее небо, испещренное вспышками молний.
— Что только что произошло? Где ты, sangfluir? — Требовательный голос Сайласа в моей голове.
Издалека я все еще слышу крики и хаос боя. Но я ничего не чувствую. Я… ухожу. Вот и все. Конец моей цели, а следовательно, и мне самой.
Черт.
— Мэйвен!
Крик Эверетта кажется таким далеким, но внезапно я оказываюсь в его объятиях, а его красивое, наполовину забинтованное лицо склонилось надо мной. Пепел и кровь, покрывающие его кожу, резко контрастируют с его мягкими, голубыми, полными паники глазами.
— Нет, нет, нет, нет. Дыши. Черт возьми, почему ты, блядь, не дышишь? Не смей…
Мой слух отключается. Все превращается в ничто, включая меня.
Все это время я знала, что у меня не будет счастливого конца. Я даже не могу полностью винить богов за то, что сама выбрала такую судьбу. Но это не останавливает бесполезные слезы, которые щиплют мои глаза, когда я изо всех сил пытаюсь сделать еще один вдох — потому что это действительно чертовски нечестно по отношению к ним. Их боль не входила в мой чертов план.
Мне просто нужно было больше времени проводить с ними.
Смутно я осознаю, что Крипт и Бэйлфайр отчаянно пытаются поговорить со мной через нашу связь, но я телепатически отключаю всех четырех участников моего квинтета. Я уверена, что смерть навсегда причиняет невыносимую боль. Они не должны проходить через это со мной, даже на расстоянии.
Теперь Эверетт трясется и что-то кричит мне. Я пропустила момент, когда это произошло, но он создал толстый ледяной щит вокруг нас, пытаясь добиться ответа от меня. Его страдальческое выражение лица, наконец, приводит меня в себя настолько, что я могу хрипло прошептать.
— Найди Лилиан. Убедись, что она выживет.
— Остановись. Не делай этого. Вся эта история с последним желанием — я не могу с этим справиться. Просто продолжай дышать и… и… — Его голос срывается, и он беспомощно качает головой. — Не оставляй меня. Дорогие боги на небесах, пожалуйста, не покидай меня.
Я хочу обнять его и пообещать, что все будет хорошо, но я не могу лгать: мы облажались. Без жизненной силы Энджелы, поддерживающей это, Граница официально рухнула, и остальные силы Амадея прорвутся, когда он продолжит завоевывать мир смертных. Я потерпела эпическую неудачу, но меня даже не будет рядом, чтобы принять удар на себя так, как я того заслуживаю.
По моим вискам стекает влага, пока я изо всех сил борюсь за еще один вдох. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.
Собственные слезы Эверетта капают, оставляя чистые дорожки на пепле и смачивая бинты на половине его лица. Он нежно касается моего лица дрожащими пальцами, но температура его обычно холодного тела даже не ощущается на моих почти безжизненных останках.
— Все, что угодно. Все, что угодно для тебя, — шепчет он.
  
— Позаботься об остальных ради меня. — Я сглатываю и закрываю глаза. — Пожалуйста.
— Ты позаботишься о них. Ты останешься. Я найду способ исправить это — черт возьми, должен же быть какой-то гребаный способ исправить это, если ты просто продолжишь дышать и…
— Эверетт.
Он утыкается лицом мне в шею, рыдания сотрясают его плечи. Я едва слышу его, когда он говорит.