Изломанная душа (ЛП)

— Буквально все, что угодно. Скажи мне отрезать крылья, или хвост, или что-нибудь еще, и это все твое.
— А как насчет чешуи? — Спрашивает Мэйвен, откидывая назад каскад своих темных волос под струи воды.
— Конечно.
— Так легко? Ты сражался с Сайласом за это до последнего.
— Это потому, что Сайлас попросил, — фыркаю я. — Конечно, я не собираюсь ему ничего давать. — Затем я останавливаюсь, мне любопытно. — Ты просишь чешую для него? Почему?
  
Мэйвен заставляет меня пообещать, что я ни слова не скажу Сайласу ни о чем из этого, и спокойно объясняет, что кровавый фейри пытается разработать для моей семьи. Ему также нужна чешуя для Гранатового Мага, но к тому времени, как она начинает объяснять это, я все еще не обработал первую часть.
Сайлас пытается помочь моей семье справиться с бесплодием драконов-оборотней? Я имею в виду, этот придурок, вероятно, просто хочет убедиться, что редкая драконья чешуя не исчезнет полностью, когда нас не станет… но все же.
Какая гребаная размазня.
Я медленно киваю, когда Мэйвен заканчивает. — Хорошо. Как насчет этого? Ты можешь получить все, что нужно твоему остроухому ботанику, если согласишься как-нибудь полетать со мной. Договорились?
Ее глаза загораются. — Покататься на твоей спине?
— Определенно, на моей спине, потому что ты можешь ездить на мне спереди только тогда, когда я человек, Бу.
Она смеется, когда мы заканчиваем принимать душ и начинаем одеваться, чтобы выйти из восхитительно пахнущего сексом логова, в котором я был блаженно счастлив последние пару дней.
Надевая футболку, я замечаю, что Мэйвен снова изучает фотографии на моих стенах. — Что заставило тебя прекратить?
— Что?
— Ты сказал, что раньше увлекался фотографией, — указывает она.
Ах, это. Я пожимаю плечами, наблюдая, как она заканчивает переодеваться в одежду, которую принес для нее Сайлас. — Это было просто хобби. У наследников нет вариантов карьерного роста, когда они занимаются таким дерьмом, как фотографированием, и, кроме того, все драконы обязаны сражаться на передовой на Границе.
— Я этого не знала, — хмурится она. — Это кажется…
— Несправедливо? Это то, о чем я всегда думал — но тогда имеет смысл, что они все время хотят иметь рядом самое большое, сильное, лучшее наследие, — я дерзко ухмыляюсь, пряча свои старые мечты под ковер и пытаясь подбодрить свою пару.
Не думаю, что она купилась на мою игру. Вот такая она проницательная.
Как только мы оба одеваемся, я тянусь к дверной ручке. И тут я замираю.
О, черт.
— В чем дело? — телепатически спрашивает она в ответ.
Я морщусь. — В этом доме много оборотней с чувствительным слухом. Я имею в виду, обычно мне насрать, кто услышит, но когда это моя семья…
— Я звукоизолировала комнату магией.
— О, слава гребаным богам, — выдыхаю я.
— Или просто поблагодари меня. Тем не менее, твоя семья не дураки. Они знают, чем мы здесь занимались.
Она ухмыляется в ответ на мой стон и выскальзывает из комнаты.
35
Бэйлфайр
Как только мы выходим в коридор, Мэйвен оказывается в объятиях Эверетта. Он облегченно выдыхает, прежде чем отпрянуть и хмуро смотрит на все еще заживающую отметину от спаривания, видимую на ее шее, не говоря уже о других любовных укусах, которые я оставил.
Он приподнимает подол ее толстовки, не обращая внимания на то, как Мэйвен закатывает глаза, когда он разглядывает ее тело.
Взгляд, который он бросает на меня, леденит. — Я знаю, в глубине души ты зверь, но тебе обязательно было так сильно ее кусать?
— Как будто ты против кусаний, — поддразнивает Мэйвен.
Эверетт густо краснеет, когда я поднимаю брови. — Погоди-ка, блядь, — Снежинка что, извращенец?
— Заткнись, ящерица. Сайлас, залечи этот чертов укус у нее на шее.
Мэйвен поднимает руку, чтобы остановить кровавого фейри. — Я хочу этот шрам. Как еще другие оборотни узнают, что нужно держать свои лапы подальше, потому что, у меня есть тот, кто принадлежит мне?
Черт возьми, мне нравится, когда она ведет себя как собственница.
Я лучезарно улыбаюсь ей, чертовски гордый, когда остальные, наконец, тоже замечают рану на моей шее. — Не волнуйся, детка. Они поймут, что я твой.
Эверетт вздыхает. — Я, блядь, никогда не пойму оборотней, которые хотят травмировать своих партнеров.
— Это потому, что элементали гребаные святоши, как и ты — вы слабаки, — отвечаю я, все еще на седьмом небе от счастья после двух дней, проведенных на небесах со своей парой.
Но наша хранительница хмурится, оглядываясь по сторонам, как будто ищет что-то, чего мы не видим.
— Где Крипт?
— Его отметины светились, поэтому я предполагаю, что его исчезновение связано с Лимбом, — говорит Сайлас, отталкивая Эверетта в сторону, чтобы поцеловать Мэйвен в висок и нежно проверить ее шею, чтобы посмотреть, как она заживает. — Тебе следует поесть настоящей еды. Бриджид готовит…
— Я слышала это, — кричит моя мама из далекой кухни. — Даже если мы теперь семья, для тебя я командир Децимус или мама Баэля.
Я смеюсь и веду их на сладко пахнущую кухню, где мой папа-заклинатель Иван заботливо украшает кексы с отрубями за столом. Моя мама помогает Оскару готовить что-то похожее на брауни.
Мне никогда не надоест видеть эту низкорослую командиршу рядом с моим отцом, который моего роста.
Как только моя мама замечает меня, она понимающе приподнимает бровь и машет мне рукой, пока я не выхожу вслед за ней из кухни в одну из их свободных ванных комнат в другом коридоре. Она достает из аптечки три упаковки сильнодействующих средств для подавления гона и сует их мне в руку, качая головой.
— Ради богов, принимай их в следующий раз. Бедная твоя пара, — шипит она достаточно тихо, чтобы я знал, что только Оскар может услышать из кухни.
— О, боги мои. — Я пытаюсь сунуть их ей обратно. — Послушай, это было просто неподходящее время.
— Неподходящее время? Нет, это называется пренебречь здравым смыслом, мать его. Нельзя просто так сваливать это на кого-то — особенно на не-оборотня! Если бы Оскар застал меня вот так врасплох до того, как мы были связаны, я бы сама бросила его задницу за Границу, — издевается она. — Я удивлена, что твоя пара не выгнала тебя и…
Она замолкает, ее глаза расширяются, когда они впервые опускаются на мою шею. — О. Боги.
Я не могу сдержать ликующую улыбку, которая расплывается на моем лице. — Да. Это официально.
Я мог бы почти поклясться, что глаза моей мамы на секунду наполняются слезами, прежде чем она деловито фыркает.
— Жидкое серебро? Жестоко, но в то же время… трогательно.
— Жестокость и трогательность — специальность Мэйвен, — ухмыляюсь я.
Мама фыркает, а затем становится серьезной, изучая меня. — Ты кажешься… другим. Что-то в твоем драконе. Мой внутренний дракон сразу же это заметил.
Я пожимаю плечами. — Просто хороший день.
Она напевает. Я знаю, что она на это не купилась, но она быстро становится деловой. — Вы двое пропустили Новый Год в кругу семьи. Остальным членам твоего квинтета, конечно, были рады, и все прошло хорошо, но тебе придется извиниться перед Куинн. Она была в слезах из-за того, что Ниндзя пары дяди Бэйлфайра не было рядом.
— Мне жаль, что пропустил это.
Она закатывает глаза. — Нет, это не так.
Я ухмыляюсь. — Ты права. На самом деле нет.
— Не смотри так самодовольно. Ты также пропустил кучу придурков, пытавшихся прорваться на нашу территорию.
Моя улыбка исчезает. — Черт.
— Да, черт. Они были близки к тому, чтобы пройти сквозь защиту, пока Деклан не обрушил на них огонь. Этот парень, Дуглас, был там и настаивал, что он просто хотел поговорить с Телумом. Я сказала ему идти жрать дерьмо, — надменно добавляет она. — До сих пор не могу поверить, что он был настолько глуп, чтобы попытаться вторгнуться на нашу территорию. Хотя я признаю… Деклану едва не пришлось за это заплатить.