Изломанная душа (ЛП)

Все это время мой взгляд прикован к ее изящному лицу.
Глаза Мэйвен остаются закрытыми в блаженном сне, ресницы касаются ее щек. Ее губы чуть приоткрываются в мечтательном удовольствии, благодаря эротической фантазии, которую я воплотил для нее в Лимбе. Ее темные волосы наполовину выбились из косы, оставляя ее восхитительно распущенной.
Мое внимание опускается туда, где я задрал ее свободную футболку, и я восхищаюсь любовными укусами, которые я оставил вокруг этих темных, острых сосков.
  
Насыщение Мэйвен, пока она спит, погружает меня в состояние опьяненного блаженства.
И зная, что теперь я связан с ней, что она носит мою метку, а я принадлежу ей…
— Твое существование разрушает меня такими восхитительными способами, любовь моя, — шепчу я ей через нашу связь, зная, что это не разбудит ее, поскольку я погрузил ее в непрерывный покой.
Но глубоко в ее восхитительном подсознании я убедился, что она точно знает, что я делаю. Она знает, что я не торопился, обожая ее тело, целуя и дразня, и теряя себя в этой извращенной одержимости, которая подпитывает мое существование.
Когда я медленно толкаюсь снова, хриплый всхлип, вырывающийся из груди моей отдыхающей возлюбленной, вызывает горячее безумие у меня по позвоночнику. Я вынужден уткнуться лицом в ее шею, пытаясь в седьмой раз отразить острое давление и потребность наполнить ее.
Но когда Мэйвен очень тихо стонет во сне, ее интимные мышцы трепещут и крепко сжимаются вокруг моей пульсирующей эрекции, безграничная эйфория вырывается на свободу и захлестывает меня. Я так долго сопротивлялся себе в течение всей ночи, что от почти насильственного освобождения у меня перехватывает дыхание.
Остальные участники моего квинтета все еще крепко спят в этой нереально огромной кровати, пребывая в безопасности во сне благодаря дополнительной силе инкубов, которой я их наделил, чтобы сегодня вечером я мог поклоняться Мэйвен сколько душе угодно.
Я переворачиваюсь, осторожно укладывая свою одержимость, пока она не ложится поудобнее наполовину сверху на мне. Я чувствую ее удовлетворенность в Лимбе, и меня так и подмывает отправиться туда, чтобы еще раз насладиться ее снами.
Но если я это сделаю, то упущу момент обнять ее.
Поэтому я остаюсь.
Кроме того, ее сны скоро прекратятся, так как быстро приближается утро. Пройдет совсем немного времени, и они все начнут просыпаться.
Наконец, когда за окном набирает силу утро, Крейн первым пробуждается от глубокого сна, в который я их погрузил. Он немедленно садится, чтобы проверить Мэйвен, и я не упускаю из виду острое желание, которое затопляет выражение его лица, когда он видит, в каком она оттраханном состоянии.
Я полностью ожидаю, что он разозлится и обвинит меня в вольностях с нашей хранительницей, но затем безумный фейри удивляет меня, когда он встает, чтобы принять душ, не сказав ни слова.
О боже. Означает ли это, что мы достигли нового уровня доверия? Будет ли у нашего квинтета меньше бурных ссор теперь, когда мы все становимся… не дай бог, ближе?
Какая ужасная мысль. Мне придется придумать больше способов подлить масла в огонь, пока они все не привыкли ко мне.
Децимус сонно ворчит, переворачиваясь на другой бок, чтобы вслепую дотянуться до Мэйвен. Я отталкиваю его руку, прежде чем он успевает коснуться моей ноги. Он приоткрывает один глаз, прежде чем снова закрыть его, улыбаясь.
— Неудивительно, что я тверд, как проклятая сталь. Здесь так чертовски вкусно пахнет. Боги, я люблю ее киску.
Я мог бы поклясться, что Мэйвен все еще спала, но она, должно быть, уловила последнюю часть, потому что еще крепче обхватывает меня руками.
— Больше ни слова на «Л», — бормочет она.
Фрост тихо смеется, постепенно приходя в себя после этого обмена репликами. — Такая чертовски упрямая.
Мэйвен начинает говорить что-то еще, но затем удивленно открывает глаза и переводит взгляд между нами.
— Я мокрая.
Я целую ее в лоб, говоря через связь. — Это наше общее удовольствие между твоих бедер, дорогая. Во сне ты кончаешь так же прекрасно, как и наяву.
Это вызывает у нее восхитительно греховную улыбку. — Правда? Интересно. Однажды, когда ты будешь спать, если я буду твоей музой, я отплачу тебе тем же.
На мгновение мое сердце забывает биться.
До сих пор я понятия не имел, что хочу, чтобы на это запретное желание ответили взаимностью, но коса Синтич, мне нужно это от нее.
Но я не упустил из виду, что она употребила — если.
Мэйвен садится, поправляет футболку и расплетает темную спутанную косу, зевая. Удивительно, насколько очаровательной она может быть таким простым действием, как пробуждение. Я не спеша наблюдаю за ней, не обращая внимания на то, что мои бледные отметины настойчиво загораются.
Фрост проверяет свой телефон, вероятно, нет ли новостей о нашей маленькой побочной миссии. Тем временем Мэйвен смотрит на пол и хмурится.
— Странно.
— Что тут странного? — Все еще в полусне бормочет Децимус.
— Что-то мне не хочется надрывать задницу, — бормочет она.
— Хорошо. Мне нравится твоя задница там, где она есть.
— Возможно, твое утреннее беспокойство поутихло, — предполагаю я с улыбкой. — Кардиотренировка во время сна и все такое.
Она улыбается, обращаясь только ко мне через связь. — Какая у тебя полезная способность.
Я никогда не устану слышать ее голос в своей голове.
— Голодна? — Спрашивает Децимус, разглядывая нашу хранительницу полуприкрытыми золотистыми глазами. — Моя семья — кучка назойливых людей. Они, наверное, уже поели, но мы могли бы позавтракать здесь.
Мэйвен рассеянно кивает, слишком занятая любопытным наблюдением за Фростом, пока тот заканчивает отправлять какие-то сообщения. Очевидно, ее все еще беспокоит, что мы не признались в наших планах.
Он проскальзывает в ванную как раз в тот момент, когда Крейн выходит за футболкой. Эта тещина комната, как назвала их Бриджид, представляют собой небольшую уютную квартирку, пристроенную с одной стороны их дома. В ней нет кухни, но в остальном здесь есть все необходимое — и, наконец, кровать такого размера, что в ней может разместиться квинтет.
Дом Децимуса всегда был для меня в новинку. Возвращаться сюда странно… приятно. Полагаю, я каким-то образом проникся любовью к этому месту, несмотря на то, что все свое детство был совершенно оцепенелым.
Мои визиты сюда разительно отличались от бесконечных, пронизанных тайнами особняков «Бессмертного Квинтета». Моя жизнь состояла из переездов с континента на континент, подслушивания бесконечных перепалок с криками, наблюдения за тем, как убивают слуг и избавляются от них, постоянных побоев за то, что они высказывались вне очереди или убегали, выслеживая хищников, и бесчисленного множества других неприятностей.
Напротив, меня оставляли в покое всякий раз, когда меня приводили к Децимусам.
Если кто-то из других членов семьи Децимуса был настороже рядом со мной, Бриджид ругала их и настаивала, что мне всегда рады. Однажды я даже наблюдал из Лимба, как молодой Бэйлфайр вышел из себя и подрался на кулаках с одним из своих приезжих кузенов за то, что тот назвал меня пиявкой.
— Это больно? — Тихо спрашивает Мэйвен.
Я моргаю, вырываясь из своих мыслей и снова попадая на ее орбиту. — Прости, любимая?
Она проводит пальцем по некоторым моим отметинам, и я понимаю, что они засветились. Но, как это было с тех пор, как мы соединились, я почти не чувствую того же болезненного напряжения и ноющей боли от моего проклятия, призывающего меня к действию. Я чувствую, что в отдаленных местах царит хаос, но агония настолько притупилась, что мне гораздо легче отключиться от нее.
  
Я беру Мэйвен за руку, целую кончики ее пальцев.
— Как я могу чувствовать что-либо, кроме удовольствия, после того, как всю ночь наслаждался твоим восхитительным телом? — Спрашиваю я телепатически, убедившись, что только она может меня услышать.