Изломанная душа (ЛП)

— Реформисты — это другая фракция активистов, выступающих против наследия? — Мэйвен уточняет.
Он хмыкает. — «Совет Наследия» назвал их борцами с наследием, и поэтому все в это верят — но это полная чушь. Реформисты лоббируют равенство наследия и людей в мире смертных, и они ставят под сомнение нынешнюю систему в целом. Они настаивают, что мы гораздо более цивилизованны, чем монстры, и поэтому нам должно быть позволено свободно общаться с людьми, выбирать другие профессии и даже вступать в браки между собой.
  
Он смеется над этим.
— Ты с ними не согласен, — предполагает она.
— Они идеалисты. Мечтатели. Если бы мир мог работать так, как они хотят, потребовались бы такие серьезные потрясения, что это создало бы гораздо больше проблем, чем могло бы решить. Их намерения находятся в правильном месте, но вряд ли помогает их делу то, что они были основаны человеком, который открыто контактировал с демонами. Я не согласен с решением совета казнить Амато, но он, безусловно, способствовал нынешним беспорядкам между людьми и наследием.
Эверетт давится вином и, чертыхаясь, проливает его на себя. Я вопросительно поднимаю бровь, но он качает головой, быстро взглянув на Мэйвен, прежде чем хмуро уткнуться в свою еду.
Наша хранительница задумчиво перекладывает стейк и ветчину со своей тарелки на тарелку Бэйлфайра. Дракон-оборотень изображает обморок и целует ее в щеку.
— Реформисты звучат менее безумно, чем Ремиттенты. В конце концов, система архаична, — бормочет Мэйвен. Затем она отодвинула тарелку, явно выражая свое уважение к магу. — У вас есть тренировочная площадка?
Черт. Я знаю, к чему ведет этот вопрос. Так же как и остальные, потому что мы все стонем синхронно.
— Действительно, есть. Хочешь побольше тренироваться, Телум? Из всего, что ты мне рассказала, я подумал, что тебе мало что нужно подтянуть в этой области.
Моя великолепная, порочная хранительница слишком мило улыбается, глядя на нас четверых.
— Это не для меня.
— Эй, мы пережили Первое Испытание, — протестует Бэйлфайр.
— Едва ли.
— Это был неравный бой, — утверждаю я. — Мы дрались с некоторыми из Бессмертного чертова Квинтета, не говоря уже об их группе последователей. Прими это во внимание, по крайней мере.
Мэйвен отпивает вина. — Вы четверо от этого не увернетесь. Смирись.
Эверетт вздыхает и телепатически говорит: — Все в порядке. Я люблю даже садистскую, безжалостную сторону в тебе, поэтому я принимаю ад, который принесет завтрашний день.
Она допивает остатки вина, бросив на него взгляд. — Перестань употреблять это слово.
— Признай это, sangfluir. Тебе нравится, что мы не можем насытиться тобой. — Я ухмыляюсь, когда она показывает мне средний палец.
— Вся эта телепатия уже так чертовски надоела. Ты случайно не знаешь, что заставило этих двух придурков связаться с ней, когда у меня не получилось, а? — Бэйл ворчит на мага.
Мой наставник ухмыляется. — Ты задаешь неправильный вопрос.
— Какого черта это должно…
— Черт, — ругается Эверетт, вставая, чтобы отодвинуть стул Мэйвен.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он в бешенстве, потому что, хотя на ее лице нет выражения боли, одна ее рука прижата к груди.
— Не устраивай гребаную сцену, — ее напряженный голос эхом отдается в моей голове.
Будь оно все проклято.
Я встаю, бросая взгляд на Крипта. Он кивает и исчезает, не нуждаясь в указаниях.
Между тем, Бэйлфайр удивляет меня тем, что не взрывается эмоциями оборотня в ответ на приступ с нашей хранительницей. Вместо этого он поворачивается к Гранатовому Магу, чтобы вежливо извинить нас, пока Эверетт идет рука об руку с Мэйвен прочь от стола.
Она перестала хвататься за грудь, но я вижу, как пот выступает у нее на затылке, когда мы проходим под праздничными огнями магов и мимо столов других послушников, полных пристальных взглядов.
— Так скоро покидаете нас, ваша светлость? — издевается откуда-то этот ублюдок Паркер.
Позже я наложу на него какую-нибудь ужасную мерзость. Прямо сейчас я беру Мэйвен за другую руку, пока она продолжает притворяться, что все в порядке. Я знаю, что она не хочет казаться слабой перед здешними послушниками, что мудро, но знать, что ей больно, чертовски ужасно.
— Дыши. У тебя отлично получается, Подснежник, — нежно шепчет Эверетт.
Странно, насколько он мягок с ней, хотя всегда был таким ледяным придурком.
Как только мы скрываемся из виду из Большого Зала, Мэйвен покачивается, задыхаясь и сильнее хватаясь за грудь.
— Черт, — выдыхает она срывающимся голосом. — Что-то не так. Другое. Я…
У нее подкашиваются ноги, но Бэйлфайр внезапно оказывается рядом, чтобы подхватить ее на руки. Он спешит к гостевому коттеджу, прижимая ее к себе, как драгоценный груз, которым она и является, пока мы следуем за ним.
— У Крипта будет готово лекарство, — обещаю я, открывая дверь и затем запирая ее за нами. Ранее я дал инкубу пробник из своей новой партии — той, которую она, будем надеяться, сможет принимать перорально, на случай если нас застанут врасплох именно так.
Лицо Мэйвен искажено агонией, она качает головой, когда Бэйлфайр осторожно опускает ее на кровать.
— Ч-что-то, блядь, не так, — она снова задыхается.
Появляется Крипт и подносит флакон к её губам, выглядя таким же измученным, как и все мы, из-за того, что видит нашу могущественную хранительницу в таком состоянии.
— Вот, любимая. Открой для меня…
Мэйвен внезапно расслабляется, ее глаза закрываются. В то же время что-то так чертовски болезненно сжимается в моей груди, что я вскрикиваю. Эверетт делает то же самое, прислоняясь к стене и хватаясь за сердце, морщась.
Мое зрение затуманивается, когда боль расцветает в моей груди, а затем леденящий душу глубокий голос грохочет в моем сознании через связь.
— В какую игру ты играешь, дочь моя? Ты начинаешь испытывать мое терпение. Я чувствую перемену в тенях внутри тебя. Ты становишься сильнее, но как?
— Сайлас? Снежинка? Черт! — ругается Бэйлфайр, пытаясь вывести меня из этого транса.
Ужасное ощущение наполняет меня, когда я слышу откуда-то издалека леденящие душу крики. Хор людей в агонии, и особенно одна женщина, выкрикивающая имя Мэйвен.
— Я даю тебе пять дней до того, как твоя следующая цель должна пасть. Подведи меня, и они погибнут и будут съедены.
Я, наконец, могу вздохнуть, когда тянущее чувство исчезает, хотя ужас и боль остаются в моей груди, сжимая мое бешено колотящееся сердце, как тисками.
Я понимаю, что прислонен к стене, покрытый каплями холодного пота. Эверетт так же потрясен, как и я.
Мэйвен все еще недоступна. Исчезла.
Крипта и Бэйлфайра нигде не видно. Если бы мне пришлось делать смелые предположения, я бы рискнул сказать, что дракон-оборотень снова потерял самообладание, увидев свою пару в таком состоянии.
На данный момент я, черт возьми, его не виню.
Я ругаюсь и потираю лицо, подходя к Мэйвен, чтобы пощупать ее руку. Она замерзшая и бледная, ее волосы в темном беспорядке обрамляют лицо, и она по-прежнему не дышит.
Эверетт тихо бормочет молитву Гален, богине жизни и исцеления. Когда он обращается ко мне, его голос звучит глухо.
— Это была Сущность.
Я осторожно проверяю пульс Мэйвен. Его по-прежнему нет.
— Как она и говорила, он угрожает ей, — бормочу я, гнев медленно вытесняет затаенный страх.
Рев дракона откуда-то издалека за пределами коттеджа ненадолго привлекает наше внимание, прежде чем Крипт со стоном появляется снова и плюхается на один из стульев в столовой. Он покрыт ожогами, которые быстро заживают, так как его одежда слегка дымится.
  
— Как она? — хрипло спрашивает он, пристально глядя на Мэйвен.
— Время на исходе. — Я потираю лицо.
Он ругается. — Я это чертовски ненавижу.
— Как и все мы, — бормочет Эверетт. Затем он пригвождает нас взглядом. — У Мэйвен свои планы. Она целеустремленная и делает все возможное, чтобы довести дело до конца, но прямо сейчас она делает это сама. Что мы для нее сделали, кроме того, что ходили за ней по пятам и старались, чтобы нас не убили?