"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Ими управлять невозможно. Зарята слушается меня потому, что считает меня своим пестуном. Или приемным отцом. Очень мило с его стороны. А еще он слушается Руменику, потому что она принцесса.
– Руменику и я бы слушался, – хмыкнул Ратислав. – И тебе подчиняться не зазорно. Воин ты славный.
– Ты воин не хуже меня. И знаешь, что меня больше всего восхищает в тебе, Ратислав? То, как быстро ты стал отличным воином Дремавшие в тебе качества воина раскрылись мгновенно. Это ценный дар, но и большое бремя.
– Пустое! – отмахнулся Ратислав. хотя в душе был польщен словами воина. – Я тут из дома прихватил кое-что. Поешь, дядя Хейдин.
– А ты?
– А я не хочу.
Парень развернул извлеченный из-за пазухи сверток, подал Хейдину ломоть подового хлеба и луковицу. Обед был скудный, но Хейдин был рад и этому. Теперь, по милости Заряты, у них с Липкой нет своего дома, так что нужно поесть – неизвестно, когда представится случай потрапезничать по-человечески.
– Глянь-ка, пошли! – вдруг шепнул Ратислав.
Хейдин так и замер с набитым ртом. Монгольская конница пришла в движение. То ли монгольские разведчики вернулись и доложили, что село стоит пустое, то ли монголам просто надоело ждать, но передовые сотни пошли к Чудову Бору.
– Вот пакость! – выругался Ратислав. – Они же все сожгут, все по бревнышку развалят. И некому их остановить. Эх, безгода [95] какая!
– Постой-ка! – Хейдин схватил юношу за руку. – Посмотри вон туда!
Ратислав глянул в сторону, в которую указал Хейдин и увидел нечто похожее на огромную зеленую птицу, парящую в небе над чудовоборской колокольней. Небо понемногу расчистилось от туч, и плывущий в небе дракон вспыхивал яркими зелеными искрами. Зрелище было на редкость красивое. Заметили монголы дракона или нет, но только до Хейдина и Ратислава донеслись их нестройные удивленные крики и ржание монгольских коней, видимо, почуявших близость крылатого змея.
– Что он делает? – пробормотал ортландец.
– О чем ты, дядя Хейдин?
– Зачем он устраивает эти смотрины? Хочет отпугнуть их от села?
– Наверное. Они, чаю, со страху разбегутся, кто куда!
– Смотри, он снижается.
– Вон он! Монголы увидели его!
Хейдин уже не слушал Ратислава. Он весь обратился в зрение и слух, потому что перед его взором начиналось самое поразительное сражение, которое когда-либо видели человеческие глаза. То, что он наблюдал сейчас, могло потрясти кого угодно. Такая картина могла бы родиться только в воображении поэта или сказителя героических песен. Хейдин подумал с трепетом в душе, что, верно, так же сражались небожители в те легендарные времена, когда мир был совсем молодым, Добро и Зло не могли одолеть друг друга, и родившийся от светлого феникса и темного змея дракон стал могущественным стражем этого равновесия. Сказания древности обретали реальность прямо на глазах, и ортландец смотрел на происходящее, чтобы запечатлеть увиденное в своем сердце до конца дней, сожалея об одном – вздумай он рассказать об увиденном, ему никто бы не поверил.
Эрдегену надоело ждать. Его, прославленного воина, одним из первых ворвавшегося на улицы Резана и Ульдемира, теперь заставляли ждать нерасторопные разведчики, посланные полчаса назад проверить дорогу. Равнина по сторонам от тракта несла угрозу – черные пятна трясины становились все шире, и Эрдеген ждал. Месяц назад он бы просто окружил это жалкое урусское село облавной цепью и вошел бы туда с ходу. Но болота заставляли быть осторожным: всадники уже несколько раз проваливались в топи.
Наконец, показались разведчики. Старший отряда, пожилой монгол в русском коническом шлеме, верно, снятом с убитого уруса, подъехал к Эрдегену.
– Село пусто, Эрдеген-бек, – сказал монгол. – Никого, даже собак нет. Урусы сбежали, узнав о нашем приближении.
– Хош! [96] – сказал тысячник. – Пусть передовая сотня входит в село. Дома не жечь, беречь алафа. [97] Искать везде спрятанное зерно для коней.
– Понял, Эрдеген-бек.
– Эй, смотрите, что это там?
Эрдеген недовольно посмотрел в ту сторону, откуда раздался удивленный возглас – все воины, как один, смотрели в небо. Тысячник поднял глаза. Над селом парила большая птица. Парила странно, то взмывала к облакам, то ныряла к самой земле.
– Это птица, – сказал Эрдеген. – Вы что, глупые желтые дураки, птицы не видели?
– Эрдеген-багатур, у нее хвост змеиный!
– Первая сотня, вперед! – скомандовал тысячник. – Вперед, монголы!
Сам он стоял возле бунчука с выкрашенными киноварью конскими хвостами на верхушке, чтобы, как только передовой отряд войдет в село, двинуться следом. Но конница вдруг встала, до слуха Эрдегена донеслись изумленные вопли и испуганное ржание лошадей.
– Чего там копаются эти собаки? – разозлился тысячник уже не на шутку. – Вперед!
Мгновение спустя он и сам замер с открытым ртом, потому что птица, которую они увидели вначале, подлетела ближе и оказалась вовсе не птицей. А чем-то другим – и страшным.
– Продолжай, доблестный Тенгиз-нойон.
Покоритель вселенной Бату-хан отпил глоток кумыса из золотой чаши, взятой в соборе города Ульдемир. Одноглазый старый Субэдей не сводил своего единственного выпученного глаза с Тенгиз-нойона. Когда-то непобедимый тысячник выглядел ужасно; покрытое пузырями и язвами от ожогов лицо, на месте одного глаза вздувшаяся кровоточащая опухоль, левая рука, обугленная и скрюченная, безжизненно висит на перевязи. От золотистого байберекового чапана остались одни лохмотья, будто почтенного Тенгиз-нойона факелами жгли.
– Мне сказали, – заикаясь, продолжил Тенгиз-нойон, – Эрдеген-багатур дал приказ входить в урусское село. И тут появилось это чудовище. Оно камнем свалилось с неба, сделало круг над головами воинов, а потом дохнуло на них огнем. Великий хан, это была самая страшная бойня из всех, что я видел за двадцать лет походов, клянусь вечным, синим небом!
– И что же Эрдеген-багатур?
– Мне донесли позже, что он погиб в первое же мгновение. Люди вспыхивали, как сухой камыш, о мой хан. Выжившие потом рассказывали – пламя было такой силы, что мясо на людях и лошадях выгорало в один миг, оставляя от моих доблестных воинов одни обугленные скелеты! В один миг погибло больше трехсот отборных воинов.
– Что же ты предпринял, доблестный Тенгиз-нойон? – проскрипел старый Субэдей.
– Я тут же велел тургаудам приготовить луки и попытаться сбить чудовище стрелами. Но стрелы не причиняли ему никакого вреда! Тургауды стреляли в проклятого змея, опустошили свои колчаны, но змей будто смеялся над нами – он летал почти что над нашими головами, и мы глохли от его демонского хохота…
Над равниной стоял вопль и стон. Струи прозрачного пламени, извергаемого Зарятой, запросто сметали целые шеренги монгольской конницы, оставляя от воинов и их коней кучи обугленных костей.
– Чотгор! [98] – ревели монголы в паническом ужасе. – Чртгор!
Со своего наблюдательного пункта Хейдин и Ратислав могли видеть, как плотные группы всадников начали разбегаться с тракта. Будто кто-то кинул на муравьиную дорожку горящую головню. Всадники бежали в панике, неустрашимые монголы потеряли от страха голову. Однако спасения не было – те, кто ушел от испепеляющего пламени дракона, проваливались в дрегву [99] по сторонам от тракта. Равнина оказалась для монгольской конницы западней.
Часть монголов, наоборот, бросилась вперед, стремясь найти спасение среди домов Чудова Бора. Зарята дохнул им вслед огненной струей, но преследовать их не стал – жалкая кучка беглецов не стоила внимания. Перед ним теперь было основное монгольское войско, сбившееся в кучу на тракте.