"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Поняли, – Акун перевел девушке слова воеводы. Руменика почувствовала, как слепой ужас опять растекается ледяным холодом но всему ее телу Но Акун выглядел уверенным и крепко сжал ее руку в жесте поддержки. – Ты обещал вернуть девушке одежду.
– Обещал и верну. Яков, уведи старика.
– Сволочи! – Сообразив, что Акуна от нее уводят, Руменика бросилась на Радима, вцепилась ему пальцами в волосы. – Выблядки безродные! Псы шелудивые! Сучий помет! Чтоб вы сдохли! Чтоб из ваших костей наделали гребенок для шлюх! Чтоб вас проказа изглодала! Сами псы, и мать ваша потаскуха!
Яков схватил ее сзади, попытался оттащить от воеводы. Руменика успела левой рукой ударить Радима по щеке, да так, что на коже остались кровавые царапины от ногтей. В поруб ворвались воины, помогли Млыну.
– Крысы! – вопила Руменика. – Мерзавцы!
Ее швырнули на лежак, и один из воинов приставил к ее груди копье, пока остальные уводили Акуна. Сквозь слезы Руменика увидела, что старик ей улыбается и подмигивает. Она не могла понять, что сказал Радим, а между тем воевода велел перевести девушку из поруба наверх, в светелку. Ей вообще было все равно. От нее уводили Акуна, и это сейчас было единственное, что ее волновало. И она продолжала выкрикивать самые грязные и витиеватые ругательства, которые когда-то слышала от Хорлы, от пьяных моряков, от тех, кто окружал ее в детстве. Она продолжала ругаться, когда Акуна увели, когда за ним закрыли дверь поруба, когда лязгнул засов, и стало тихо. Она ругалась, когда осталась одна. Ругалась и плакала от горя и собственного бессилия.
Народ для суда над чужеземцами собрали в посаде и привели к полудню на площадь к избе воеводы. Снег перед домом плотно утоптали, подсудимых вывели и посадили под охраной под навес для лошадей – так, чтобы их могли видеть все. Сам Радим сел в кресло на крыльце дома. Записывать показания свидетелей позвали местного дьяка.
Руменика поклялась себе, что будет сильной. Она с ненавистью и презрением смотрела на Радима, на свидетелей, на всех собравшихся. Ее лицо так ясно отражало ее чувства, что в толпе шептались; «Ты погляди, какая девка-то злая! Чисто чертовка!» Акун сохранял полную невозмутимость. Он запретил Руменике говорить, хотя перстень девушке вернули вместе с одеждой и прочими вещами. Чтобы случайно не выдать себя, Руменика после недолгих колебаний сняла перстень с пальца и спрятала на груди.
День выдался солнечный, ясный, хоть и морозный. Руменика куталась в свою шубу, а старый милд, казалось, совсем не замечал холода. Акун внимательно следил за происходящим, прислушивался к тому, что говорят свидетели и судья – воевода Радим.
Допрос свидетелей прошел быстро. Первым допросили Халзана, молодого ратника из корчмы. Парень заявил, что старик метал ножи так лихо, что все заподозрили колдовство.
– Ничего у него в руке не было, – заявил Халзан, – ан глядим, а звезда-то уже в столбе торчит! Ничего в руке нет – а другая уже в столе!
Акун усмехнулся.
– Чему улыбаешься, старик? – спросил Радим.
– Вспоминаю, в чем нас обвиняют.
– А ты забыл? Обвиняют вас в чародействе и в шпионстве тайном. Верно ли Халзан показывает?
– Верно, – ответил Акун. – Я действительно метнул вчера в корчме два Ориона. Делал это не затем, чтобы убить, а затем, чтобы попугать. Если бы я бросал орионы в цель, двумя воинами бы у тебя стало меньше. Одного я не пойму – при чем тут колдовство и шпионство? Хорошее владение оружием у всех народов почитается доблестью, а не колдовством.
Толпа зашумела. Радим жестом отпустил свидетеля, и на место Халзана вышел второй свидетель – корчмарь. Несмотря на холод, он обливался потом, несмотря на теплую шубу – дрожал. Из слов корчмаря выходило, что Акун заплатил ему за постой колдовским золотом, которое утром бесследно исчезло.
– Этот свидетель и вовсе негодный – громко сказал Акун.
– Почему это? – осведомился Радим, недовольный смешками в толпе.
– Брешет бессовестно и нагло под присягой, – ответил Акун. – Я заплатил ему золотом столько, сколько он запросил. А запросил он много, клянусь пропастью Ахмана – целую гривну, если считать серебром. Он как увидел золото, так сразу в рот его и засунул. Никуда это золото не делось, просто боится, червь, что узнает кто-нибудь про это золото и заберет у него.
 
– Не верь, воевода! – завопил корчмарь, брызгая слюной. – Ей-бо, исчезло золото! Морок это был черный. Колдун это, нехристь! Гляньте на него, люди, весь в черном, и по-нашему говорит без запинки. Истинно, сатана!
Толпа угрожающе зашумела, кто-то крикнул: «Смерть колдуну!» Радим ударил кулаком по столу, прикрикнул, чтобы замолчали.
– Если золото исчезло у корчмаря, – медленно сказал Акун, – то почему, воевода, оно не исчезло у тебя, когда ты забрал мою мошну?
– А то ли это золото? – спросил Радим.
– Оно самое. Я расплатился с корчмарем, отрубив кусок от слитка, который лежит в моей мошне. Можешь проверить.
Радиму не надо было проверять; кошелек Акуна вместе с бандольерой и посохом сейчас лежал перед ним на столе, и золотой прут был на месте, как впрочем и серебряные галарны.
– Следующего свидетеля! – велел воевода.
Новых свидетелей было трое: двое мужчин – один постарше, другой помоложе, – и старуха, скрюченная годами и ревматизмом, с единственным зубом в нижней челюсти, одетая в какие-то лохмотья. Это были торжанские травники-знахари, которым Радим велел осмотреть найденные у Акуна пузырек с мазью для лошадей и мешочек с лекарственным травяным сбором. Их представили как доказательства чародейства чужаков. Травники долго осматривали и пузырек и мешочек, понюхали и попробовали на вкус снадобья, даже попытались поджечь травяное крошево из мешочка Акуна. При этом все трое многозначительно качали головами, словно им открывалось что-то необычайно важное.
– Ну, посмотрели? – с явным нетерпением спросил Радим. – Что скажете?
– Дело ясное, боярин, – сказал старший из травников, – отвар в пузырьке нам неведом, но запах у него подозрительный. Похоже на зелье чародейское. Травы из кисы мы и вовсе не знаем. Хрестьянские лекари их не используют.
– Что скажешь, старик? – спросил Радим.
– Жидкость в пузырьке – эликсир для лечения ссадин и царапин у лошадей, – ответил Акун. – Ты не хуже меня знаешь, воевода, что если пустяковая рана у лошади нагноится, можно потерять эту лошадь. Эта мазь не допустит нагноения. Она же хорошо помогает от личинок оводов. А то, что травяной сбор из моего кисета твои травники не знают, так в том нет ничего удивительного. Не могут твои травники все знать.
– Мы хорошие травники! – возразил старший знахарь. – А это, чаю, снадобье какое для колдобы, не для исцеления.
– Да колдуны они! – заорал из толпы корчмарь. – Вчера сам слышал, как девка энта нечестивый заговор шептала: «Них-них, кумара, запалам бада!»
Акун спокойно ожидал, когда чернь утихомирится и перестанет кричать. Спокойствие старика нравилось Радиму, который умел ценить в людях мужество. Поэтому, когда толпу удалось успокоить, воевода спросил:
– Истинно ли говоришь, что не для колдовства черного носил эти снадобья с собой?
– Клянусь, – ответил Акун, подняв руку – Травяной сбор этот лечит горячку и острое воспаление. Если смешать его с хлебной плесенью, толченой ивовой корой и бальзамином, получится хорошая мазь для лечения раневой горячки.
– Ты травы назови-то! – прошамкала старуха. – Чего тут намешано-то у тебя?
– Рвотник, листья краснолиста и палеи, тычинки цветущей лесной лилии, порошок из сушеных корневищ ацеи и пятнистого пылецвета.
– Мы не знаем таких растений! – воскликнул травник.
– Я назвал эти растения так, как они называются в моей стране, – заметил Акун. – Возможно, они есть и в этих краях, но зовутся по-другому.
– А пусть он сам заварит эти травы да и выпьет! – предложил кто-то. Толпа заволновалась.
– Тихо! – крикнул Радим. – Осталось еще одно обвинение. Вчера ты сказал в корчме моим воинам, что ты посол и едешь к новгородскому князю в Господин Великий Новгород. Однако посольской грамоты у тебя не нашли, только какие-то таблички с непонятными значками. Если ты посол, то какого народа?