"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Я запомню ее, сэр.
— Я уже говорил тебе и повторю еще раз — твое счастье, что твоими спутниками оказались опытные и неустрашимые бойцы. Суббота обезвредил вампира, который в одиночку легко бы уничтожил всех вас. Бодин был опасен, но он не был опытным магом — так, подмастерье. И воины праха были не из Старшей нежити — верно, некогда они были не элитными бойцами, а мародерами-корсарами, из тех, что осаждали обитель. Но представь на миг, что в твоем копье были бы желторотые юнцы, вроде Джарема. Все они погибли бы. И ты бы погиб. Или, что хуже, стали бы нежитями. Такова цена ошибки персекьютора.
— Сэр, я хочу спросить у вас совета, — решился я. — То, что мы нашли в монастыре… Стоит ли нам самим отправляться на поиски таинственной реликвии? Или же мне следует прежде оповестить де Фанзака и принять его решение?
— Сейчас время работает на наших врагов, мальчик мой. Ты должен торопиться.
— Да, сэр. Я все понял.
— Жаль, что мне не встать рядом с тобой в этой битве! — Сэр Роберт вздохнул обреченно, покачал головой. — Ты должен понимать, что сейчас поставлено на карту. Враг давно готовился заполучить то, что скрывает Заповедь, это несомненно. Если бы я только мог знать, что замышляют чернокнижники Суль!
— Вам известно, что скрывает Заповедь?
— Увы, нет. Может быть, Элика права, считая, что там скрыт меч Зералина?
— Допустим, что так. Тогда скажите мне, сэр, если бы этот меч попал к вам в руки… ну, только представьте себе… кому бы вы отдали его, императору или виари?
— Я знаю, что у тебя на сердце, — сэр Роберт так же, как и в прошлый раз, протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, и так же со вздохом опустил ее. — Слушай только себя. Я горжусь, что сегодня мой сын решает судьбы империи, а может быть, всего мира. Но я не властен делать выбор за тебя. Если меч окажется в твоих руках, решай мудро. Помни, что от твоего решения будут зависеть жизни миллионов.
— Когда я отдам меч императору, виари присягнут ему, как наследнику Зералина.
— Да, но своей земли обратно не получат. — Сэр Роберт помолчал. — И есть опасность, что дуайены, получив меч, могут выступить на стороне Суль, заручившись обещанием чернокнижников вернуть им прибрежные провинции.
— Что же мне делать?
— Думать. У тебя есть немного времени на размышление. Но прежде вы должны довести до конца мою битву. Ирван Шаи, освободивший Иштар, не просто так искал способ открыть эльфийские порталы. И Дуззар на Порсобадо неспроста охотился за Харрас Харсетта. Возможно, вам придется встретиться с врагом, мощь которого превосходит всякое воображение. Помни об этом, сынок. И прощай, наше время истекло…
* * *
Мы с Домашем покинули таверну после плотного завтрака и приехали в Каль на закате. В резиденции нас встретил обрадованный нашим возвращением Джарем, но я не стал объясняться с ним, решив сделать это позже. Епископ Кальский как раз проводил вечернюю службу в городском соборе. Так что принял он нас с Домашем лишь после окончания вечерни. Разговор проходил в его кабинете. По совету Элики я не стал сообщать епископу все подробности сражения в монастыре, умолчал о предательстве Бодина и ничего не сказал о найденном столе-карте. Перед аудиенцией я предупредил Домаша, что Ошеру не обязательно знать все детали, и байор меня поддержал. Ему, по большому счету, было параллельно. Так что я упомянул лишь о триптихе в Харемской церкви и связанных с ним выводах, а также об изображении на кресле настоятеля. Ошер выслушал меня с величайшим вниманием, и мне показалось, что мой рассказ впечатлил его.
— Вы избегли страшной опасности, сын мой, — сказал он, когда я закончил говорить. — Бедный отец Бодин, да примет Матерь его душу! Я сообщу о случившемся в Святейший Трибунал, будьте спокойны.
— Он погиб в бою, как истинный воин, — сказал я.
— Подумать только, в моем диоцезе действовал вампир, а я об этом не знал! Нужно сообщить в Рейвенор.
— Вампира больше нет, ваше преосвященство. Он убит.
— Да, но могут остаться его пособники. Или те, кто вступал в контакт с этой тварью. Вы же знаете, шевалье, чем это может обернуться.
 
— Конечно, монсеньер. Вы правы.
— Что вы намерены делать дальше?
— Я вернулся в Каль только для того, чтобы сообщить вам о смерти отца Бодина и дать отчет о событиях в монастыре. Теперь же я немедленно отправляюсь в Левхад. Необходимо рассказать ее величеству Вотане о наших находках.
— Думаю, королева будет впечатлена вашим рассказом.
— Монсиньор, — заговорил я, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, — есть ли какая-то информация, которой вы можете дополнить наши открытия? Ведь вы лучше меня знаете историю обители, и о Мацее Хомрате тоже.
— Что вам сказать, сын мой? — Епископ сел в кресло, предложил мне занять другое, а Домашу указал на низкую скамью у стены. — Да, я виссинг и горжусь тем, что принадлежу к этому древнему, отважному и свободолюбивому народу. Однако почти тридцать лет моей жизни я провел в Рейвеноре и потому считаю себя еще и имперцем. Мне претит ненависть, которую испытывает часть моих соплеменников к империи. В своем служении я пытаюсь своим пастырским словом просветить умы людей, сказать им, что перед ликом Матери нет ни имперца, ни виссинга, ни виари, поскольку все мы — Ее дети, равно любимые Ею. Увы, я вижу, что ненависти не становится меньше, и это ранит мое сердце.
— Чем это может быть вызвано, монсиньор? Неужели люди в Виссении и впрямь верят, что времена королевы Зендры однажды вернутся?
— Да, шевалье. Мятеж Зендры давно стал историей, но национальная вражда никуда не исчезла. Моим соплеменникам удобно винить во всем империю. Они считают, что Ростиан отнял у них землю, историю, свободу, богатство — да все отнял по большому счету! Эта вражда копилась веками, во всех своих несчастьях виссинги винили Рейвенор и имперцев. Восстание людей в волчьих шкурах, как они себя называли, было подобно прорыву давно зревшего фурункула, но после его подавления болезнь не была исцелена, она лишь ушла вовнутрь и все эти годы мучила мою страну. Вам, ростианцу, не понять, что должен испытывать человек, который видит все это и понимает всю губительность этого безумия.
— Что вы считаете причиной этой вражды?
— Язычество. Поклонение древним богам, которое не смогла искоренить церковь. Сама земля, на которой живет мой народ, против Истинной Веры, она порождает ужас, искажающий образ Творца. — Епископ покачал головой. — Отцы-инквизиторы считают, что тайный культ Триады можно искоренить сыском, экзорцизмами и казнями, но я понимаю, что они неправы. Они подобны наивному лекарю, который лечит чуму примочками на бубоны.
— Воистину, нет зла пуще язычества! — с самым напыщенным видом воскликнул Домаш.
— Правда ваша, сын мой, — сказал епископ роздольцу.
— То есть, вы считаете, что это вера в Триаду порождает оборотней? — поинтересовался я.
— Их порождает сама эта земля, некогда отравленная ядом Нашествия, — ответил Ошер. — Мертвые не хотят упокоиться в своих могилах и заставляют живых действовать по их наущению. Злая сила, оставшаяся в землях Кланх-о-Дора, уродует людей, превращая их в звероподобную нежить. Когда-то Матерь спасла империю и окрестные земли от Зверя, но до этой земли Ее благодать дошла много позже. В древности предки моего народа изгнали из Кланх-о-Дора остатки виари, уцелевших во время Нашествия. Воспользовались их слабостью, тем, что война с нежитью истощила их силы. Поступили подло и жестоко. Это было первое зло, совершенное ими. Земля мстила нам за вероломство, наши посевы гибли, ядовитые туманы с болот несли с собой холод и мор. Потом сюда пришли имперцы и принесли с собой Золотые Стихи и веру в Матерь-Воительницу. Повторилась история с виари: теперь уже виссинги считали, что имперцы хотят отобрать у них землю — и вражда только нарастала. А потом было восстание Вендры и долгие века молчаливой ненависти, которая разделяла мой народ и жителей империи.
— Значит, вы считаете, что темная магия, уродующая эту землю, осталась от виари?