КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Но… у Ойдоксии Коршуновой, – медленно начал отец Бенедикт, произнося имя бабушки на немецкий манер, – только один сын…
– Действительно, – согласился в очевидным я. – Илья Алексеевич.
– Но он же герцог Топплерский?..
– Прежде всего, он генерал‑лейтенант от казачьего Иркутского войска, а герцог Топплерский уже потом.
– А вы?
– А я рядовой, – развёл я руками. – У нас чины не по родству, а по выслуге дают.
  
– Да не о том речь! – возопил Мюллер. – Вы – сын герцога Топплерского⁈
– И жалеть об этом не буду, не дождётесь, – усмехнулся я.
– А мы… А я… – Глаза у мельника выпучились, и он внезапно вскочил навытяжку: – Прошу простить меня, ваша светлость!
– Да прекрати придуриваться, Отто! – махнул я на него рукой. – Во‑первых, сын герцога – не герцог, и вам обоим это должно быть известно.
– Но всё равно… – Бенедикт тоже растерялся. – Ландграф?
Пришлось согласиться:
– На дойче – «ландграф фон Железногорск». В Российской империи – просто граф, но это к делу не относится. И не вздумайте меня сиятельством величать! В наших обстоятельствах только этого и не хватало! Что ещё вы хотели узнать?
– Но почему… почему вы совсем один? – потрясённо спросил Мюллер. – Вы же ландграф! Где ваша армия? Хотя бы отряд?..
– Вашего внука пошла сопровождать моя армия, – ткнул я большим пальцем за спину в окно. – Ещё кошка, она считается?
Бенедикт вдруг посмотрел на Мюллера и задумчиво сказал:
– Ты понимаешь, он же как принц в изгнании…
– Не‑не‑не! – испуганно завопил я. – Только никому вот это не говорите! Это же романтический… э‑э‑э… – я хотел сказать «бред», но испугался обидеть пожилого человека, – излишне романтический настрой, вот! На войне это нам не надо!
– Правильно, – неожиданно согласился священник, – это будет размягчать ряды ваших сторонников.
Так, похоже, он уже мысленно составил для меня армию. Или как минимум отряд.
– Э‑э‑э… а мы… а нам… – Мюллер никак не мог успокоиться и летал под потолком, как мотылёк вокруг лампы. – Ваше сиятельство, как нам к вам обращаться?..
– Я же просил… – тяжко вздохнул я. Меня ещё в Иркутске все эти реверансы с титулами достали, и тут, на войне, то же самое да по тому же месту, а? – Во‑первых, герр Мюллер, у меня от вашего мелькания головокружение начинается.
– Действительно, Отто… – поморщился Бенедикт, – сядь уже.
– Да как я могу⁈ – завопил мельник, тыча в меня руками.
– Ты меня, между прочим, чуть взашей с мельницы не выгнал! – напомнил я. – И ничего!
– Так я же не знал!
– Как славно было! – фыркнул я. – Давайте уже как раньше. И внукам вашим не смейте ничего говорить, ясно?
– Ясно, – кивнул Мюллер, снижаясь, и потёр лоб. – Оно и правильно, не надо им…
– Вот и отлично.
– Но простите! – привлёк моё внимание отец Бенедикт. – Неужели вас ни разу не проверяли на предрасположенность? После Цюрихского магического симпозиума от сорок третьего года это же общепринятая практика!
– Спасибо, я в курсе. Проверяли, неоднократно. Инициация прошла аномально рано, вы верно, в курсе?
– Да‑да, – покивал он, – читал. Страшная история.
– А что там? – с любопытством спросил Мюллер.
– Покушение на группу малолетних детей.
– О‑о!
– Ну и вот, – продолжил я. – Все ведь знают, что оборотень не может быть некромантом, верно? Вот вы бы стали меня дополнительно проверять?
Отец Бенедикт несколько секунд просидел неподвижно, а потом потрясённо закивал:
– Действительно… Действительно, господа, какое упущение!
– Примерно до пятнадцати лет я был под присмотром виднейших исследователей магии Государства Российского. Всё новую звезду магическую пытались найти, – кривовато усмехнулся я.
– Чтоб рядом с великим князем Кириллом Ивановичем сокрушать врагов фатерлянда? Как отцы ваши? – грустно и понимающе усмехнулся священник. – А вы не оправдали ожиданий, да? Знакомо, – опустил он глаза в стол. – И понятно.
Меня царапнула старая обида:
– Что «понятно»? – ершисто спросил я.
– Почему вы тут. И почему совсем один.
– Главное, – сердито перебил его Мюллер, – не уйдите сгоряча в монастырь, как один подававший надежды воин‑маг, а потом студент и преподаватель!
И на Бенедикта так уставился, прям сверля его глазками. И до меня дошло:
– Так вы?..
– Все человеческие проблемы постоянно ходят по кругу… Как говорится, никого ничем не удивить, – грустно ответил мне отец Бенедикт.
Мюллер, зависнув сбоку от нас, оглядел наши понурые рожи и разбавил сентиментальную ноту настойчивым:
– Всё это прекрасно, господа, но не отменяет возникшей магонаучной проблемы. Совместимость в одном теле несовместимого!
– Ах, да! – встрепенулся Бенедикт. – Вернёмся к нашей теме. Ваши бабушки и дедушки. Давайте начнём со стороны матери.
– О той бабушке я ничего не знаю. Подозреваю, о ней и мама почти ничего не знает, бабушка умерла очень рано. Но была дворянкой – значит, какой‑то магией владела. Дед – среднего уровня природник, небоевой. С отцовской стороны дед – обычный маг‑природник среднего ранга, а бабушка травница и оборотень, тоже белый медведь. Медведица, – поправился я.
– Интересно. Ведьма‑оборотень? – протянул Мюллер.
– Я бы попросил!
– Оставьте, дело не в терминах, и уж тем более не в нашем к ним отношении, – отмахнулся от меня призрак и взволнованно закружился вокруг нас. – Может, дело в ней?.. Травница!.. Какие‑нибудь неучтённые последствия приёма настоек?.. Оборотень – понятно. Некромант‑то откуда?
– И вы говорите, – спросил Бенедикт, заканчивая записи, – вас обследовали различные маги, надеясь на прорыв сильного дара, но вы… как бы сказать, разочаровали их, оставаясь средним магом?
– Нет, – довольно резко ответил я, так что он оторвался от своей писанины и уставился на меня в изумлении. Я тряхнул головой: – Простите за мой тон. Я не был средним. Я был вечно отстающим и мало на что способным никчёмышем.
– Но позвольте… – изумлённо раскрыл ладони священник, – то, что мы видим…
– Это началось совсем недавно. Не прошло и месяца. Наверное, даже меньше. Столько всего произошло, кажется, что целая вечность вместилась в этот период. Но двадцать четвёртого декабря я получил результаты экзаменов – я был худшим по магическим дисциплинам в группе.
– А где вы учились? – быстро спросил Бенедикт. – Если это не секрет?
– Да какой уж секрет. В специальном военно‑магическом училище города Иркутска.
– Я слышал, это серьёзное заведение, – кивнул священник. – Наверное, на фоне выдающихся сокурсников вам казалось…
– Да я даже согреться не мог на ходу! – с отвращением к себе‑прежнему воскликнул я. – И некромантом я себя осознал совсем недавно. – Я нахмурился, соображая. – Четыре дня? Или пять? Я некоторое время был в беспамятстве.
– Пять дней⁈ – Присевший было рядом с нами Мюллер вскочил, уронив стул. – Как «пять»? Всего пять??? Бенедикт! Это же совсем близко! Мы рядом с разгадкой!!!
– И всё же, я бы начал раньше. – Бенедикт сложил пальцы домиком. – Не исключаю, что пять дней назад процесс принял бурные формы, но некоторое время он развивался скрыто, я уверен. Давайте будем отталкиваться от той даты, двадцать четвёртого декабря, то есть три недели назад.
– Хорошо! – Мюллер поднял стул и снова сел рядом с нами, решительно скрестив на груди руки.
– Аркадий, подумайте хорошенько, – Бенедикт смотрел на меня очень внимательно, – до того дня вы не чувствовали каких‑то изменений, отклонений в собственном самочувствии? Точно ли всё было как обычно? Какие‑нибудь… мнэ‑э‑э… отзвуки голосов? видения? или, знаете ли, нетипичные ощущения – допустим, накатывающего жара?
  
– Нет. Не было ничего.
– Хорошо. Тогда пойдём маленькими шагами…
И что вы думаете? Пяти минут не прошло, как Бенедикт докопался до поцелуя с Хотару! Поцелуя, который сработал, как разорвавшаяся бомба.
– Вот! – шёпотом сказал Мюллер, уставившись на священника. – Вот она! Мы нашли её!!!