КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Они сказали, что старики не годны, чтоб работать.
Отец Бенедикт, качая головой, начал тихо бормотать заупокойные молитвы.
– Нас согнали всех, – продолжил Тобиас. – Разрешили только одеться. Детей связали и погрузили в отдельную телегу. Они говорили, что дети нужны на переработку. И называли их… материал.
– Та лаборатория! – хором воскликнули Мюллер и Бенедикт.
Я только кивнул.
  
– А женщины? – с клокочущей яростью спросил мельник.
– Женщин били прикладами, как всех нас, – сказал Тобиас. – Я слышал, кто‑то из солдат говорил: есть хорошенькие, жаль, что за связь со скотом следует наказание, как за скотоложство – тюрьма, а на войне – расстрел.
– Со скотом? – не понял мельник.
– Мы теперь скот, Отто, – горько пояснил отец Бенедикт. – Официально признаны недолюдьми.
– И на лесной дороге, на полпути к Хёрерсдорфу, господин оборотень напал на обоз и убил весь конвой, – Тобиас почти закончил свой рассказ.
– Кроме офицера, – заметил я.
– А нам велел бежать за линию фронта, – кивнул Тобиас. – Но я остался. Я думал, что господин оборотень – Белый Волк.
– Пф! «Белый Волк» – замшелая легенда! – фыркнул мельник.
– Но мы верили, – упрямо сказал Тобиас. – Господин оборотень обещал прийти на хутор и проверить, все ли ушли… Поэтому я остался. Агнесса, это моя жена, не захотела уходить без меня. И брат, Отто, тоже.
– Отто! – тихо произнёс мельник. – В семье помнили обо мне…
– Бабушка Лизелотта, – голос Тобиаса дрогнул, – всегда надеялась, что придёт день, когда вы согласитесь примириться с роднёй.
Мюллер снова подошёл и с чувством обнял правнука. Потом посмотрел на меня с укором:
– А ты не говорил о людях с хутора.
– Повода не было, – пожал я плечами. – Да вы с отцом Бенедиктом так спорили, что не слышали никого.
– Мне жаль, что вы не Белый Волк, господин оборотень, – сказал Тобиас.
И тут отец Бенедикт – вот от кого я не ожидал такой подставы! – заявил:
– Сын мой, Белый Волк – это всего лишь символ. Образ вождя, за которым идут. Он вовсе не обязан быть волком в буквальном смысле, – и улыбнулся так благообразно!
Тобиас, слушавший священника с приоткрытым ртом, обернулся ко мне, и глаза его засияли:
– Я так и знал!
– Ну, спасибо, батюшка, – пробормотал по‑русски я. – Вот удружил так удружил!
Взбудораженный мельник дал кругаля по комнате, остановился, уперев руки в боки.
– Так. Сейчас! – Он нырнул вниз, сквозь доски пола, потом влетел в дверь, и протянул три здоровенных кованных гвоздя Тобиасу. – Возьми. Воткни вокруг хутора.
Тобиас кивнул.
– Образованный?
– Я закончил восемь классов школы и прошёл полный курс начальной армейской подготовки в пятом пехотном полку.
– Молодец! Смотри сюда. – Обретённый прадедушка расстелил на столе непонятно откуда взятую карту и принялся тыкать в неё пальцем: – Вот так! В эти точки воткнёшь гвозди. Обязательно в землю! Обязательно! Таким образом ты поместишь хутор в треугольник. И чтоб прямые линии между гвоздями, которые будут вершинами треугольника, были за краями хутора. Минимум пять метров! Ты понял!
Тобиас кивнул.
– Тогда повтори, что я сказал!
Тот чётко, по‑армейски повторил задание.
– Отлично! – одобрил мельник. – Когда всё закончишь, приводи жену и брата. Знакомиться будем.
– Помощь нужна? – спросил я. – Защита?
– Не думаю, что мы кого‑то встретим, господин оборотень, – отказался Тобиас. – Об этой тропе давно и не помнит никто.
– Возьмите‑ка с собой на всякий случай Николая, – предложил я. – Если вдруг случится непредвиденное, он вернётся и позовёт на помощь.
– Так‑то я и шугнуть негодяев могу, – заявил поверивший в свои силы сапёр.
– Вот и отлично! – подытожил мельник. – Только непременно приходи с братом. В наследство вступать будете! – и рукой полупрозрачной эдак барским жестом повёл. Вот жук старый! Правду говоря, на Тобиаса это подействовало. Он деревянно кивнул и быстрым шагом, почти бегом выскочил из комнаты.
А может, он надеялся от навяленного сопровождения в виде безголового привидения убежать? Наивный! Коля, получив первое почти партизанское задание, развил скорость небывалую.
Отец Бенедикт, наблюдая за сей гонкой, лишь усмехнулся. По‑моему, кстати, он Николая не только слышал, но и видел, только нечётко, потому что постоянно в его сторону прищуривался.
Мельник тоже смотрел вслед внуку, и не просто так, а высунувшись сквозь стену на улицу, так что в кухню торчал только его, так скажем, задний фасад.
Дождавшись, пока посланцы углубятся в лес, Бенедикт отошёл от окна и довольно брюзгливо спросил:
– Какое у тебя наследство ещё может быть, Отто?
– Тебе не скажу. Лишний искус, оно тебе надо? – выплывая из стены, ответил Мюллер.
Священник высоко поднял брови и сложил рот скобочкой:
– Пожалуй, нет. Ты прав.
А Мюллер присел к столу, чинно сложив руки, и неожиданно мягко обратился ко мне:
– Аркадий, нам нужно задать вам несколько совершенно личных вопросов. Но, поскольку один из нас священник, а второй, – он коротко поклонился, – вскоре уйдёт… – Он помолчал. – Надеюсь, уйду на небеса, но Господу виднее. Так вот. Вы можете быть уверены, что все ваши тайны будут сохранены.
Какая его муха укусила? Совсем на себя привычного не похож. Что, вид костей так повлиял?
И отец Бенедикт тоже так смотрит. Как… как…
Как соучастник. 
Точно!
– Говорите прямо, что вы хотели узнать? Предупреждаю! – выставил я перед собой ладонь. – Если это какие‑то тайны…
– Нет‑нет, что вы! – отец Бенедикт, кажется, даже испугался. – Какие тайны⁈ Нам всего лишь нужно узнать, кем были ваши родственники. Хотя бы два предыдущих поколения. Для выстраивания определённых градиентов возможных магических подтипов это совершенно рутинная, но крайне необходимая процедура. Иначе, боюсь, я просто не смогу вам помочь. Вы можете не называть имён, если хотите сохранить тайну…
Как же! Не называть имён!
А может, и ну её, эту инкогниту? Бенедикт умный. Он, наверное, и так всё вычислил, только убедиться хочет. 
Я усмехнулся. Уселся на табурет и, как примерный ученик положил руки на стол:
– Спрашивайте!
ХОРОШИЕ ЭТО НОВОСТИ? ИЛИ ПЛОХИЕ??? 
Город Иркутск, Специальное военно‑магическое училище – Управление Третьего отделения Иркутской губернии 
14 января 1948 года, вечер 
Коршунов Илья Алексеевич 
Старший курс училища готовился к отправке на фронт, так что мы, офицеры, практически дневали и ночевали на службе. Но Петька таким странным голосом сказал в трубку:
– Илюха, что‑то ты давно не заезжал? Совсем забыл старого друга… – что я постарался максимально быстро раздать курсантам задания, оставил их на помощника и понёсся к Витгенштейну в контору. Когда друг просит заехать, этим пренебрегать никак нельзя. Особенно если этот друг – начальник губернского отдела Третьего отделения.
Петя нервно ходил по кабинету, читая на ходу какие‑то бумаги. Увидел меня, аж кинулся. Обнялись.
– Ты чего, Петро, как сам не свой?
– Расскажу. Всё расскажу, только, – он как‑то поёжился, оглядывая углы.
Вот это новость! Никогда Петра Петровича не смущало, что его слушают!
– Слушай‑ка, а ты ужинал? – преувеличенно бодро спросил он. – А то прокатимся до «Сибирской заимки», там, говорят, дичь отменная.
Я хотел было сказать, что дичь, похоже, Петька несёт, но воздержался. Раз подкидывает его – значит, повод есть.
– Поехали, я на машине.
Едва загрузившись в салон, Петя нажал печатку на левой руке, и внешние звуки сделались какими‑то квакающими.
– Для такого случая берёг, – пробормотал он, – инкская штучка. Это очень удачно, что ты без водителя. Слушай, Илюха, и сильно не гони, в ресторации не поговорить, небось. Помнишь, я на совещание отбыл?
  
– Ну.
– Ну так ну. Главное управление совместно с Генштабом на ушах стояли. Вышла на связь какая‑то часть, прикрывающая эвакуирующийся госпиталь, и неизвестный командиру солдатик из оставшегося в усиление развед‑диверсионного взвода передал для нас и параллельно для срочного распространения по всем воинским частям информацию об угрозе для армии и непосредственно для государя.