КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

— Ты не думай, мы тож прикорнули. По очереди, — заверил меня Артак.
— Один я спать последний устроился, всё подбрасывало! — усмехнулся Лёха. — И нахрена ты в меня столько вбухал, а? «Силы мои маленькие!» — Он порывисто покрутил головой. — Ты ври, да не завирайся.
— Ты пойми, Аркаша, у нас как устроено, — более спокойно и обстоятельно подхватил Иванов, — если можешь — хорошо, а если нет, так сразу и говори, мол не могу, не умею или не знаю. Без преувеличений и преуменьшений. Все тут взрослые, всё понимаем. Но — возможности твои должны знать. На что в крайнем случае рассчитывать можно, соображаешь? Разведка — оно дело такое.
  
Вот в дурацкой ситуации я оказался. Не разъяснять же им, что для меня самого такой объём резерва оказался неожиданным? Решил не мудрить и ответил просто:
— Понял.
— Ну и отлично.
И словно дождавшись этих последних слов, над полем взвилась красная ракета.
ПОД ПРИКРЫТИЕМ
— Началось, — уже совсем без улыбки произнёс Лёха.
Из глубины вражеских позиций раздался слаженный многократный грохот, словно мощная гроза прокатилась по фронту. Секунда — и небо наполнилось характерными приближающимся воем. Раньше мне эти звуки только с другого конца слушать приходилось, когда на учениях рядом с гаубицей стояли. Мелькнула мысль: похоже, недорогие противнички подтащили гаубичную батарею. А организм на чистых рефлексах поставил щиты.
На удивление, получились они сразу, и довольно приличные. Но разум удивляться щитам отказывался, сосредоточась на стремительно приближающемся, заполняющем небо шелестящем звуке. Вот он придвинулся совсем близко… с резким «щ-щ-ща-х-х-х!» пронёсся мимо — громыхнуло сильно позади позиций, ещё и ещё, так что земля отозвалась мелкой дрожью.
Гаубицы рявкнули снова — и снова этот приближающийся шелест. Почему-то, если закрыть глаза, настойчиво вспоминалось детство и безумные ледяные горы в Железногорске, когда на обледенелой шкуре-катушке разнёсся уже до предела, и слышен такой же шелест-свист.
Слаженно грохнули взрывы — снова далеко за второй линией окопов.
— Куда бьют-то? — с недоумением спросил я, перекрикивая грохот разрывов. — Там же, вроде, никого нет?
— Маскировка! — Дождавшись перерыва в грохоте почти нормально сказал Артак. Тут загрохотало и завыло снова, и он закричал: — Лейтенант Снегирёв — мастер маскировки, вообще многое в этом превзошёл! Его поэтому сюда и назначили! Ещё шаман у него в помощниках! Ну этот, который минёрам помогать ходил. Они все эти дни маскировку непрерывно по очереди держали. Так что лупят цивилы в белый свет как в копеечку! И прекрасно! Будет уродам сюрприз!
Ежели так, то, конечно, здорово.
Полтора часа гаубицы коалиции утюжили пустырь. Мы уж ждать устали. С другой стороны — нам меньше достанется, да и госпиталю дополнительное время. Так что я согласен был и сутки так просидеть, но внезапно после очередных разрывов наступила прямо-таки звенящая тишина. Я аж из ниши высунулся.
— Всё, что ль?
Тут же, натурально мне в ответ, с той стороны дружно захлопало, и поле перед нами покрылось миномётными разрывами. Что примечательно, гарь и взвесь не торопились оседать.
— Дымы́ставят! — авторитетно высказался барсук. — Ну давай-давай, сами же в мины забредёте!
Все приникли к брустверу.
Местность перед нами из монотонного серого-чёрного вида моравской зимы превращалась вообще в мутную хмарь. Будто в тяжком сне. Серая дымка висела кисеёй, сверху сыпал мелкий дождик, а в колеблющихся клубах словно ворочались какие-то огромные фигуры. Жутковато.
Я оскалился. Врёшь, вражина! Не напугать тебе нас. Пострашней штуки видали! Да хоть батяню в боевом облике — это ж обосратушки! Или тётю Айко. Там обосратушки вдвойне.
А сам сказал:
— Идут. — Нужно было что-то сказать. А ещё лучше бы — сделать, чтоб успокоить внутренний мандраж.
Из дымки проступили высокие, угловатые силуэты шагоходов. Франки! Снова средние шагоходы, разные, конкретно на нас пёр, если я не ошибаюсь, «Мортье». Уж больно обводы у него характерные.
— Раз, два, три, четыре… чёт дохрена их… — пробормотал кто-то из волков.
— А ты не считай, ты их на ноль помножь, да на землю положь! — ответил ему Артак. — Иль не знаешь? Волков бояться — в лес не ходить?
Волки захмыкали, а Артак спросил Иванова:
— Ну, что у тебя там?
— Нормально. Трубы дойчевские, «Панцерфаусты», пехоте раздал. Дождёмся и сможем цивилов оченно неприятно удивить.
— Значицца, братцы, без отмашки не стреляем! Сперва барсук выступит.
— А пушка? — снова спросили с дальнего волчьего края.
— А пушка теперь не в нашей компетенции. Там свои командиры есть. Раз молчит, значит, её время ещё не настало.
— Ты прям как гауптман из канцелярии! — фыркнул Лёха.
— Стараюсь соответствовать начальственной должности! — картинно надулся Артак.
— Барсук, так там же учить, как этой твоей трубой пользоваться надо. Справятся? — спросил я Иванова.
— Да там чего учить-то? Дойчи — они ж специально для самой тупой пехоты её изобрели. Снимаешь с предохранителя, на плечо положил, наводишь на цель — и стреляешь, — обстоятельно ответил Иванов. — Тупо и просто, как по мне. Совсем-то идиотов тут нету.
— Хорошо, ежели так, — с сомнением протянул Артак. — Штука новая…
— Да ты сам смотри, один-то в нашу сторону направился, щас я его угощу! — внимательно вглядываясь в шагающую на нас машину противника негромко проговорил сапёр.
— Никак, себе тоже закуркулил? — рассмеялся Лёха.
— Не закуркулил, а значительно усилил наш участок обороны, понимать надо! — коротко хохотнул барсук. — Ща-а-ас-щас, поближе подойдёт… Ну-ну, цып-цып, иди к папочке!
— Главное, чтоб те, кому ты остальные раздал, тоже дождались… — буркнул кто-то.
— Сплюнь давай! — сердито осадил его барсук. — Я всех предупреждал: моего первого выстрела дождаться, потом только…
А я краем морды, одним глазом выглядывал из окопа, ждал пехоту. Туман, гарь, дымы и дрожь земли сбивали с толку, двигатели шагоходов ревели, но медвежье ухо различало ещё моторы, другого типа.
— Там ещё машины. Кажется, ползуны, только тяжелее, чем тот, с которым я бодался.
Все принялись усердно прислушиваться.
— Хрен поймёшь в этой каше, — с досадой сказал Артак, и тут в дымке показались пока ещё плохо различимые, приземистые по сравнению с шагоходами бронекоробки. Тяжёлые, с бронированными башнями, они предназначались не просто для транспорта бойцов, а несли на себе встроенные пушки. И если от тяжёлых шагов приближающихся бронированных монстров ритмично подрагивала земля, то от этих — она буквально тряслась мелкой дрожью. А ещё я почувствовал, как истаивают мои щиты. Вот тебе и магия кончилась, как было обещано.
Но шагоходы пока не били по окопам, хотя уже могли. Вот уж метров пятьдесят до них, а всё шагают, пырясь куда-то далеко за нас. Неужто не видят пока? Снегирёв в условиях безмагичности сразу должен был бесполезен стать. Долго ли шаман Тыманча маскировку продержит? Да ещё четыре часа по буеракам пропо́лзавши?
— Чуете, братцы, магия пропала? — спросил я.
— Чу-уем, — невесело отозвался Лёха.
— Вы лучше скажите, пехота где? — сердито спросил Артак.
— Вестимо, за коробками идут, — ответил ему кто-то.
— Ага… Так-то резонно. У шагохода за ногами не спрячешься, а тут — милости просим.
И тут Иванов долбанул из своего дойчевского карамультука.
Ай, Готлибович, жив буду — проставлюсь! Или хоть свечку за здравие! «Наш» шагоход словно споткнулся и рухнул прямо вперёд, падая мордой в стылую грязь — чёрными кляксами изрядно во все стороны плеснуло! Лежал его туша метров в сорока от нас, надёжно прикрывая наш фланг от огня приближающихся ползунов и даже частично — шагоходов.
  
Второй ближний к нам шагоход развернулся в сторону выстрела и начал водить туда-сюда манипуляторами… Не видит нас! Сто процентов, работает шаман. Держит маскировку. Ай, красавец!
Пока франк выискивал источник опасности, в бочину ему прилетел панцерфауст из окопа прямо напротив! Кабина шагохода задымила и в две секунды окуталась пламенем!