КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

— Спасибо, — скромно потупившись, Хотару прошла внутрь, уже не стесняясь своего вида. Внутри было полно мужчин. Собственно, тут практически одни мужчины и были. Старые, средних лет и совсем молодые. И все они глазели на неё, как на двухголовую. Видать, женщина на вербовочном пункте — совсем редкость.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж Хотару вдруг пришёл в голову совершенно новый план, показавшийся её лучше, чем найти начальника этой конторы, запугать его до колик и вытрясти всю информацию об Аригатаси. Она свернула в двадцать первый кабинет.
  
Внутри сидела женщина в форме, со скучающим видом перебирающая какие-то папки.
— Здравствуйте!
Женщина (ефрейтор, судя по погонам) страшно обрадовалась:
— Здравствуй, милая! Желаешь завербоваться? Какая специализация? Присаживайся!
— Я оборотень. Целительница, — Хотару села за стол, сложив перед собой руки. — Но есть проблема.
— Слушаю? — подалась вперёд женщина.
— Я хотела бы служить вместе с женихом.
— В одну часть? — понимающе покивала женщина. — Понимаю такое желание. Сейчас и приказ пришёл, родственников не рекомендуют разделять, а вы почти родственники, правильно? — Хотару кивнула. — Это можно устроить. Номер части знаешь?
— Нет. Он завербовался ровно неделю назад.
— Уже легче. Фамилия?
Хотару вздохнула:
— Да он без паспорта из дома сбежал. Наверное, под чужой записался.
— Хм. Ну хоть категория какая-то особая есть?
— Есть! Он белый медведь!
— Пошли! — решительно встала ефрейтор и пошагала из кабинета.
  
22. ПЕРВАЯ ПОПЫТКА
 
ПОМОЩЬ АРХИВА
Иркутская губерния, город Братск. Пункт передислокации
9 января 1948 года, около полудня
Хотару 
Боясь спугнуть удачу, Хотару ничего не стала спрашивать у вербовщицы и заторопилась следом. Прошли они буквально две двери — до кабинета с табличкой «АРХИВ». Там за столом с высокой тумбой сидела тоже женщина, которая при виде их сказала:
— Привет, Люб. Чего тебе?
— Слушай, Свет, не в службу, а в дружбу, дай личные дела медведей от второго января. Дело срочное.
Светлана хмыкнула и пошла куда-то за многочисленные стеллажи. И спустя короткое время вернулась с пятью тоненькими папочками в руках:
— Ну, смотри.
— Смотри, — велела Люба Хотару.
Та быстро перебрала папки, вглядываясь в казённые фотографии, кажущиеся такими одинаковыми.
— Вот!
— Точно он? Вот этот, смотри, похож как.
— Нет, точно — этот. Аркадий Коркин. И день рождения его.
— Вот и славно! — обрадовалась Люба и раскрыла дело. — Куда он тут направлен? Военная часть номер двенадцать, город Йиглава. Вот туда мы тебя и направим…
— Ты что? — сказала вдруг Света. — Куда ты её направишь? Разбились ведь они!
— Как⁈ — Хотару вцепилась в тумбу так, что на лакированной поверхности остались царапины.
— Света! — с чувством сказала Люба. — Это ж жених её!
— Ой, извините, я не знала! — Архивистка сбегала куда-то в закуток и принесла воды в алюминиевой кружке. — На, на, попей… Там, говорят, не все разбились. Много раненых в госпиталь увезли…
— Где⁈ — Хотару воспряла духом. Аригатаси не мог, не должен был разбиться! — Где они находятся, эти раненые?
— Я не знаю… — растерянно сказала архивистка, но под укоризненным взглядом Любы согласилась: — Ладно, я узна́ю! Ждите тут.
— С начальником у неё шуры-муры, — доверительно сказала Люба, когда дверь за Светланой захлопнулась. — Ей что — пришла, полюбопытствовала, а мне пришлось бы запросы по форме писать.
Хотару слушала вполуха, мысли скакали, как кузнечики. Узнать место. Добраться — максимально быстро! Исцелить! И дальше прикрывать, как велит долг и честь…
Легонько стукнула дверь.
— Ой, девочки… Я вот записала, чтоб не забыть, — она протянула Любе бумажку.
— Славков-у-Брна, В/Ч №15 — прочитала та. — А точно узнать… — В воздухе повисло «жив ли?»
— Нету пока списков, грузовым транспортом почта идёт. Будет через дня два-три, и то только первые. Что там за это время… — она осеклась, махнула рукой и спряталась за тумбу.
— Пошли! — Люба потрепала Хотару по плечу. — Сейчас решим.
Они вернулись в двадцать первый кабинет. Ефрейтор Люба налила горячего чаю из термоса в две большие эмалированные кружки с ромашками по бокам.
— Пей. Сладкий, с брусникой. От избытка чувств полезно.
Хотару автоматически взяла кружку, сделала несколько глотков.
— Мне туда нужно. Может, он жив.
— Понимаю… — Люба побарабанила по столешнице. — Как баба — понимаю. Как сделать вот, не знаю. Даже если вольнонаёмной подпишешься, нет контракта меньше, чем на месяц.
— Когда можно будет улететь? — быстро спросила Хотару.
— Да через два часа курьер пойдёт на Западный фронт. С ним и можно. Целителей всех отправляют срочными рейсами.
— До этой… В/Ч пятнадцать?
— Это будет не первая остановка, но всё же быстрее, чем обычным транспортником.
— Давайте на месяц! — кивнула Хотару. В конце концов, если Аригатаси погиб, ей будет уже всё равно.
— Давай паспорт.
Хотару вздохнула:
— Нет у меня паспорта. Я же тоже из дома сбежала, никому не сказавшись.
Люба посмотрела на неё долгим взглядом:
— Вот что с вами, дураками, делать, а?
УТРО ТУМАННОЕ
Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым
9 января 1948 года, около семи утра
Аркадий
Эти гады не будили меня до самого рассвета.
И ещё бы не разбудили, заботливые наши! Так бы и спал я, если б не услышал разговор.
Шаман-тунгус по имени Тыманча́разговаривал с барсуком Ивановым.
— Однако, не пойму я, что происходит. Магия включится — магия отключится. Почему вдруг? Природная причина где? Не видать, однако.
— Я вот тоже пытался закономерности найти. С бурями сравнивал, с грозами, — удивил меня барсук. — Не вижу совпадений.
— Нету бури! — возмущённо сказал Тыманча. — Неделя вперёд, неделя назад — стабильный погода, никакой изменений! Как прибитый стоит.
— Может, на солнце вспышка? — сонно предположил я.
— О! Большой медведь проснулся, однако! — усмехнулся шаман. — Умную мысль во сне увидел.
— Да какой там большой, — отмахнулся я. — А мысль — так, в порядке бреда.
Я от души потянулся, разминая суставы.
— Что у нас нового?
— Шибко землю минами утыкали, — похвалился Тыманча. — Мала-мала, как картошку. Правый бок, левый бок — всё засадили.
— Чтоб, значицца, не обошли нас, — важно подняв палец вверх, пояснял барсук. — Натурально, оба фланга густо заминировали. А то, до соседней части далековато, могут пехотой прорваться. За технику я не беспокоюсь, топко там, засядут, хоть шагоходами, хоть ползунами. А вот супротив пехоты мы нужные действия предприняли. Полезут — там и останутся. Теперь вот что, — он обернулся ко мне. — Лёха мне тут диво-дивное про тебя порассказал. Ценнейшее умение, всем полезно! После научишь. И на специальной бумажке напиши, чего ещё умеешь. А то ишь, какой ценный кадр образовался, а мы ни сном ни духом! Непорядок!
— Как скажешь.
Ох, палишься, Аркашка. А с другой стороны — как своим не помочь? Да и будь, что будет! Я решил не заморачиваться, найдут меня пастухи Третьего отделения — да и пусть. С фронта не попрут, поди?
Но то, что все были чем-то заняты, пока я так долго бессовестно дрых, было неловко.
— Чё ж меня пораньше не разбудили? — буркнул я волкам, на что Иванов резковато ответил:
— А ты в курсе, что под твоими силами Лёха за эти часы вообще все окопы, у всей роты укрепил? Не так, как наш, чутка послабже, но зато все! И что, будешь говорить, что ты за пять часов сна вот совсем восстановился? Мы тут вообще-то все кой-чем владеем. И понимание имеем. И если медведь наш сильнополезный посреди боя в обморок рухаться начнёт, кто виноват будет? Голову-то на плечах иметь надо? Благо она у тебя есть пока…
  
— Понял, принял, осознал! — усмехнулся я. — Проникся ценностью, больше не гундю.