КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

А хитрая у него кружечка, я вам скажу. Такой металлический стакан вставляется в другой, вроде как подстаканник. Чего-то повернул, и через три минуты — кипяток!
— Магия? — спросил я. Интересно же!
— Не-е, химия. Вот смотри, сюда таблетку специальную кладёшь, водичкой на неё чуть капнул — и всё, нагреется стакан, аж до крутого кипятка можно. А нам как раз это и надо, — степенно рассуждал сапёр. — Мы сейчас чайку заварим, и будет всё вообще сахарно.
  
Ну, а пока он сибаритствовал, я выпил свою часть, почти полное ведро. Похлопал себя по пузу:
— Теперь неделю можно вообще ничего не потреблять. Экономить.
— Выгодный ты напарник, я смотрю, — усмехнулся барсук.
Только вот нормально поваляться нам не дали. Вдалеке загрохотали дизеля и Иванов, тихонько матерясь, судорожно выхлебал свой чай:
— Аркаш, пригнись, не достаю!
Я почти лёг на дно окопчика, и барсук залез в ящики, вытащив длинную ленту пулемётных патронов.
— Поддержать-то сможешь?
— Конечно, — заверил я.
ЗРЯ ОНИ ТАК
Мы перелезли поближе к пулемётному гнезду. Я присел около пулемёта и осторожно взял когтями ленту. Если что, когти у медведя по ловкости применения мало чем от человечьих пальцев отличаются. Только что длиннее и резануть ими можно.
— Готовьсь, — прошипел барсук.
Из-за холма показалась вражеская колонна. Три грузовика, легковушка и… всё? Чего-то они расслабленные. Ни тебе хоть бы маленького шагоходика сопровождения, ни даже захудалого ползающего броневика из числа смешных франкских коробочек. Просто военные грузовики в серо-коричневых пятнах камуфляжа. Зря вы так. За такое наказывать надо. Хотя, может, у Онуфриенко какие другие планы?
Напрасно я сомневался. Едва второй грузовик поравнялся с нашим окопом, в первый влетела реактивная граната. Машина взлетела вверх и упала на бок, нелепо крутя колёсами. Из кузова вываливались ошеломлённые бело-чёрно-полосатые солдаты. И тут же падали, перечёркнутые очередями.
— О! Хорошечно пошла! — и барсук перекрестил несколькими очередями брезентовый тент второго грузовика.
Оттуда заорали и даже принялись стрелять, прямо сквозь брезент. Ага, в белый свет как в копеечку. А Иванов ответил — короткими очередями, практически в упор, расстреливая цивилов. Несколько солдат противника бросились от кинжального огня в придорожную канаву с другой стоны, куда сразу же прилетела пара гранат от основной группы. Бухнули взрывы, вверх взлетели какие-то обрывки.
— Ой, хорошо-о! — барсук оскалился и долбил, долбил, долбил короткими очередями… Маньяк пулемётческий!
Едущий последним грузовик попытался развернуться, но столкнулся с легковушкой, которая начала сдавать задним ходом. А в них уже врезали с двух стволов пулемётчики с противоположной стороны.
— Кажись, не задалась у цивилизаторов поездочка, а мишка? — барсук жутковато ухмыльнулся. — Пригнись, мне ещё лента нужна!
Пока он перезаряжался, с противоположной стороны из кустов вышли разведчики. Редкие выстрелы. Добивают? И правильно! Я бы вообще патроны не тратил. Когти мне на что?
После той сгоревшей деревни я вообще всякими сантиментами не страдал. Порву всех, особенно полосатых уродов. Кстати, ещё пришла мысль. Странные они. У нас в полосатые одёжки заключенных и прочих кандальников наряжают. Правда, у этих «зачищателей» полоски наискось. Впрочем, наплевать. Пусть хоть кружками изрисуются, всех уконтрапупим!
— Ну что, присоединимся и мы? — улыбнулся во все зубы барсук.
— Позвольте сопроводить вас, — я за локоть приподнял его над окопом, так что сапёр заржал:
— Ух ты, как изячно выражовываетесь!
— Могём, соответствуем, — усмехнулся я. А сам дал себе мысленного леща. Аркашка, опять палимся! А барсук с удивлением обернулся ко мне:
— Ты прикинь, Аркаша, а я к твоей улыбке, кажись, привык. Даже в дрожь не бросат. А по первости-то…
— В легковушке двое живых! — перебил я его.
— Принял! — и тут же, чуть пригнувшись, стелющимся шагом скользнул в указанном направлении. Остановился. Вскинул руку вверх. Дождался когда Онуфриенко его увидит, и ткнул рукой в автомобиль. На вопросительный взгляд поднял два пальца.
Я мягко подошёл к машине и встал чуть сбоку. Принюхался.
— Один всё, кончился, а вот второй живёхонек, только сильно испуган.
— Что опять обделался? — усмехнулся барсук.
— Да нет, просто… трясётся, аж зубы клацают. Давай на счёт три? Раз. Два. Три!
Я воткнул когти в тоненькое железо двери и вырвал её к хренам. Медведь я или погулять вышел?
Из салона выстрелили три раза, кажись, из пистолета.
Кто там такой идиота кусок? Как оказалось — целый майор, судя по двум звёздам на наручной нашивке.
— Брось оружие или будете уничтожены! — рявкнул я, предусмотрительно не высовываясь в вырванный проём. На франкском, естественно. Его у нас тоже все дети учили, наряду с немецким. Только что немецкий я знал гораздо лучше. Ну, ещё английский, но это уже по остаточному принципу. И японский, конечно. Попробуй у тёти Айко не выучи японский, ага…
А Иванов тупо дал очередь по стёклам. Но тоже хитрец! Я ж заметил, что он стрелял под самой крышей — по-любому, чтобы никого не зацепить.
— Сдаюсь! Я сдаюсь! — визгливо крикнули из автомобиля.
Угадал я. Франк!
— Оружие кидай!
Из машины вылетел маленький пистолетик. М-да, навоевал бы он им. В наших условиях — токмо что застрелиться. Следом вылез помятый офицерик. Ага, точно — цельный майор! Увидел меня и с невнятным криком попытался забраться обратно. Но тут уж барсук треснул его по спине прикладом и повалил на гравий дороги. А водитель — всё, отмучился.
— На ихнем разумеешь? — Во же неслышный! Онуфриенко присел рядом с франкским майором.
— Немного. Так, с пятое на десятое, — скромно ответил я. — В пределах армейского разговорника хорошо знаю.
— Хорошо, переводчиком будешь. Пускай этот, — командир встал и брезгливо пнул франка, — докажет что его жизнь чего-то стоит. Собираемся, уходим!
Мы максимально быстро обшмонали трупы. Забирали только еду, гранаты и патроны. А Степан метался вокруг маленькой, лёгкой пушки, обнаруженной в одном из грузовиков. Я вполне понимал его чувства. Только эта пушка — она по меркам пушек была маленькой. А так-то — здоровенный кусок военного чугуния! И то, что была она на колесиках, вообще не меняло ситуации.
— Ну, может, а? Ну, ребята! Пушка же! — Стёпа смотрел на меня с отчаянной надеждой. — И два ящика снарядов! Двадцать две штуки! Аркаша, мишка мой северный, давай к тебе прицепим? Это ж какая сила сразу, а?
— Отцепись от Аркашки! Он и так уж как броненосец обвешанный. Давай свою пушку! — и Онуфриенко принял Облик.
Второй раз смотрю, а впечатляет! Всё-таки дядя Кнопелев великое дело делает. Это ж слон маленький хрюкающий получается, а не кабан! И даже не сильно маленький. Жалко, на меня эти зелья не действуют.
Степан, не веря в свою удачу, с такой рекордной скоростью накинул на кабана постромки, что я даже решил, будто он магией все эти ремни на командира нацепил. Но нет. Ручками, ручками. Вот что счастье и куркулизм армейский с человеком делает.
— Ходу! — хрипло хрюкнул Олег Петрович.
И мы дали.
  
20. БЛИЗКО
 
ПОЛЕВОЙ ДОПРОС
Южная Моравия, где-то
8 января 1948 года, вечер
Аркадий
Как мы неслись! Сейчас ни о каком волчьем шаге дело не шло. Мы неслись. А этого пленного франка мне на спину привязали. Сверх ящиков! Он, по ходу, вообще решил, что я его в качестве пайка несу, поскольку периодически терял сознание, и так от него несло страхом, что я уже в серьёз опасался, что обгадит меня или обоссыт. Но обошлось.
  
Через полчаса в какой-то куцей рощице Онуфриенко сбросил свои постромки и позвал меня.
— Давай своего франка!
— И вовсе он не мой! — возмутился я.
— Хорошо, не твой, но ты далеко не отходи, помогать с переводом будешь, — распорядился кабан, превращаясь в привычного мне вислоусого казака.