КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

Я посмотрел на него, не желая даже предполагать:
— И чьи?
— Русских, конечно! Будь уверен, им ещё и фотографии сожжённых деревень показывают, уверяя что всё это мы натворили. Чтобы, дескать, захваченные территории пользу коалиции приносить не могли.
Я аж остановился:
— Но это же неправда!
Артак затормозил чуть дальше и вернулся ко мне, сердито топорща усы:
— Конечно, неправда! Но верят они тому, кому привыкли верить — администрации, а не пришлым непонятным парням из леса. Поэтому и не уходят. Поэтому и прячемся мы не только от цивилов, но и от гражданских, потому как от них как раз можно пулю в спину словить. И будут они свято верить в свою правоту и неприкосновенность, пока за ними вот такие чистильщики не придут, а тогда уж поздно! Побежали, наши вон уж где.
  
Мы дали ходу. Некоторое время я молчал, а потом спросил:
— Но не может же быть так, что всегда и везде чистки удались под ноль. Где-то кто-то сбежал, спрятался? Если они в другую деревню выйдут и расскажут…
— … то скорее всего будут повешены как провокаторы.
— Етитская сила…
— Именно поэтому мы тут.
Да чтоб вы были живы и здоровы, ядрёна колупайка!
— Да нельзя ж быть такими овцами!
— Нельзя, — согласился Артак. — Но они есть.
— Не болтать, ускоряемся! — негромко прикрикнул Онуфриенко.
— Гос-споди, куда быстрее-то? — выдохнул Артак.
— Раз-зговорчики! — уже громче рявкнул Олег Петрович.
И мы, что естественно, заткнулись. Оно и правильно. На такой скорости болтать — быстро дыхалка кончится. Хотелось бы ещё знать, куда мы несёмся, язык на плечо. Я, конечно, в карту смотрел, но от множества одновременно смутно понятных и при этом чужеродных названий типа «Дубняны», «Ратишковице», «Прушанкы» в голове висел равномерный белый шум.
Однако командир подобными проблемами не страдал совершенно, и неслись мы под его руководством так, что скаковые лошади б обзавидовались. Честно сказать, я даже жалел о изрешеченных грузовиках. Можно ж было и на нём… Но — нет. Бежали мы лесами-полями, то по рытвинам-буеракам, то хлюпая по стылым, но не замёрзшим моравским речкам. Никакой грузовик с такой полосой препятствий не справился бы.
* * *
Выбежали мы на перекрёсток совершенно в мыле. А командир свернул в лесополосу, эдак, знаете, барски прилёг за удобный холмик и рукой повёл:
— Располагайтесь. Ждать будем!
— Вот я щас не понял, Олег Петрович? — с максимальным изумленьем в голосе начал Степан. — Я, в обчем-то, прилечь не против, всё, чтоб вы улыбались, как говорится, но чего неслись-то?
— А вот смотри сюда, Стёпа. Во-он оттудова будет конвой важный. Часа через полтора. Отдохнуть надо? Подготовиться? Может, даже перекусить, — резонно изложил командир. — Соображаешь?
— Ага. Смекаю. Но сначала бы барсук…
— Вот именно! — поднял палец Онуфриенко. — Иванов!
— Есть, Иванов, — грустно сказал барсук.
И пошли мы с ним. Ну а что? Минёр — вот он. Мины, так сказать, в ассортименте, на мне. Так что вариантов не предвидится.
— Значицца, так, — барсук оглянулся, — сначала тудой заминируем, потом сюдой. Во избежание, так сказать.
— Снова с рацио-управлением? — спросил я его для поддержания разговора, пока он сдёргивал с меня всякие ему потребные ящики.
— Во! Уже соображаешь! — обрадовался теме барсук. — Растёшь, Аркадий! Щас мы взрыватели правильные установим, и будет бабахать только там и только тогда, когда нам надо. От, ты смотри, какую фразочку завернул, а!
— Твоими устами медку бы бахнуть, — улыбнулся я. — Дедуля мой так говорил. Правда, он и про нашего местного бегемота из зоопарка такое говаривал.
— Да-а, у бегемота чавка знатная, — согласился он.
За такими шутейными разговорами сапёр заминировал три направления на перекрёстке, и мы развернулись к нашему отряду.
— Нет, ты глянь, Аркадий! — патетически ткнул в лежащих разведчиков барсук. — Мы там пашем в поте лица, а они тут едят и всячески разлагаются!
К чести остальной группы сказать, они явно вообще не сидели без дела. И тебе нычки выкопаны, и брустверы замаскированы, и даже пару ёлочек срубили аккуратно, чтоб у пулемётов правильные сектора обстрела были.
— А ты вообще не болтай, а бери мишку своего, пулемёт, патроны у тебя есть — и на другую сторону дороги шуруй. Там вам уже всё приготовлено, — спокойно ответил ему Онуфриенко.
— Есть шуровать! — вытянулся сапёр.
Я прекрасно видел, что все эти обидки были ненастоящими, так, поржать для.
Мы быстренько перебежали дорогу. А там тебе уже и место для пулемёта подготовлено, и яма для меня вырыта. Надо узнать, кто из наших геомант. Ну не верю я, что можно в такие короткие сроки руками в мёрзлом грунте вырыть окоп, рассчитанный на белого медведя! А тут местами магией немного фонит. Хватило, поди.
Я спрыгнул в свой персональный окопчик и с удовольствием принюхался к сидору с едой, пристроенному на краю.
— Слышь, Аркадий, а тебя как кормить будем? С ложки, что ли? — озадачился сапёр.
— Ну и фантазии у вас, дорогой барсук, — фыркнул я. — Ты мне три банки открой, я уж сам поснедаю. Только аккуратнее, чтоб языком не порезаться. И на край поставь.
— И что, справишься?
— Конечно. Я так-то с пяти лет… — я осёкся.
Ядрёна колупайка! Палимся, палимся, Аркашка! Это ж у Коршуновского отпрыска случилась небывало ранняя инициация. А обычно-то лет в десять-двенадцать. Аккуратнее надо быть!
Правда, Иванов на мою оговорку внимание не обратил и ничего не ответил, а предельно аккуратно вскрыл три банки тушняка и выложил на сидор в придачу к ним полбуханки чёрного хлеба.
Всё-таки правы учителя-оборотни, что не советуют есть в зверином облике. По крайней мере, постоянно. В звере же всё острее и ярче. И вкуснее тож. А Иванов, змей-искуситель, ещё по срезу краюхи щедро посолил серой крупной солью. Всё прям как я люблю. Да даже и в человеческом виде нравится мне такая соль. Чтоб чуть на зубах похрустывала.
О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩЕ
Развалясь на дне окопчика я позволил себе предаться сибаритским воспоминаниям.
Бабуля как свежего хлеба испечёт, как нам краюх напластает, чесноком корочку натрёт, солью присыпет, да с молоком, что с ледника достанет. Ой, какая вкуснота. Маша, правда, молоко такое не очень любила — «Пенка — фу-у-у». Так мы с Ваней на перегонки спешили избавить её кружку от такой напасти. Вку-усно. Как по мне, так вот такая простая еда — она для медведей самая что ни на есть правильная.
И вот эти полбуханки пахли так завлекательно, что я, не обращая внимания на тушняк, первым делом слопал хлеб. Вку-усно!
А потом взял в лапы первую банку тушняка. Аккуратно отогнул когтями крышечку и языком достал мясо. Ой, хорошо пошло! Ну, как говорится, между первой и второй — промежуток небольшой. За второй и третья улетела в желудок. Чего белому медведю полбуханки хлеба и три банки тушёнки? Так, лёгенький перекус. Но и на том спасибо.
Так-то, между прочим, я могу в Облике до ста дней голодать! Это в любом учебнике для белых медведей написано. Говорят, что природные медведи и все двести могут, но, по-моему, это уж перебор и издевательство над организмом. Или всё время спать надо — для экономии энергии.
Ну, сто дней я голодать не пробовал, а месяц — было дело. Натурально вам говорю, не ел! По малолетству ещё пытался всем всё доказать, в тайгу ушёл, вроде как «выживал». Как батяня потом ржал на до мной! Выживание — это когда, говорит, ты ещё и от всяких злых зверей оборониться должен смочь уметь. А тут? Залез в пещеру, спал да у входа сидел, книжки читал. Ещё иногда к речке ходил — пил. Не выживание, говорит, а курорт.
  
Обидно, да? Я, может, и хотел бы обороняться, так кто в здравом уме на белого мишку в наших-то лесах полезет?
В общем, такое себе выживание получилось.
Зато я теперь точно знаю, что месяц без еды — легко. Главное, чтоб вода была. А её нам (видимо, в расчёте на меня), опять же, цельное ведро принесли. Иванов себе зачерпнул, остальное мне подвинул. Ну, как грицца, я не лошадь, мне ведра хватит!