КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

— Ага! Исключительно из бескорыстных побуждений! — саркастически воскликнул кто-то, а второй голос добавил:
— Признайся, Стёпа, корень всей твоей дружеской помощи в том, что ты вечно хочешь жрать, сколь тя ни корми!
— Ну хочу! — сразу и признался Степан. — Хочу! Большой я потому что.
— Так ты и так двойную пайку получаешь!
— Да она маленькая какая-то, — обиженно сказал Степан, вызвав дружный грохот смеха.
  
— И что? — потребовал объяснений кто-то. — С кухней-то что?
— А-а… с кухней… Добрые они. Ешь, говорят, каши рисовой с тушняком, сколь влезет. Ну я и… усугубил.
— Ты про воду, про воду скажи!
— А чё вода? Ну запил холодной водичкой.
— Да почему холодной-то, дурень? — с досадой спросил кто-то.
— Люблю…
Тут все стали ржать ещё пуще, а я не удержался и полюбопытствовал:
— И чего, как справился-то?
— Черёмухой сушёной заел, всегда имею в заначке запасец, — ответил Стёпа, враз переставая ржать. — А ты, мил человек, чей будешь?
И на меня уставились восемь подозрительных взглядов. Нет, девять, включая Степана-то. И что характерно, совсем без веселия.
— Так получается — ваш я, — развёл я руками. — Рядовой Аркадий Дерунов, приписан к развед-диверсионному взводу. Командир, отец наш, предписание выдал поступить в распоряжение старшего вахмистра Онуфриенко. Документы будут через два часа по причине утери товарного состояния. Сгорели они.
— И зачем ты нам такой красивый нужен? — спросил меня седой вислоусый казак, как бы не тот самый Онуфриенко, поскольку знаков различия на нём не было. Хотя батя говаривал, что в разведке это часто так.
— А чё — не надо? — изобразил простодушие я. — Так я тогда к технарям пошёл, ихний сотник уж так меня в пилоты на «Гвидона» сватал. Не поздно, поди, ещё переиграть.
— Не, ты погоди-и-и! — остановил меня черноглазый парень горской наружности. — Тебя к нам чего прислали? Ты оборотень, что ли?
— Ну, допустим, мишка.
— Медведь! — радостно заорал чернявый. — Это ж какая силища!
— Силища умеренная, — сразу предупредил я. — У меня врождённая мелкость.
— Что — такой маленький медведь? — Степан сделал большие круглые глаза и показал рукой рост примерно на уровне табуретки. — С овчарку хоть будешь?
— Ну не с овчарку, — усмехнулся я. — С бурого буду.
— В смысле — с бурого? — не понял Онуфриенко.
— Так белый я. Белый мишка.
— Как Коршуновы⁈ — разом обрадовались все.
Вот тут мы выходим на охрененно тонкий лёд.
— Да не! Коршуновы — они ж высшие белые медведи, мне до них как до обеих Америк раком. Маленький я. Как обычный бурый примерно.
— Так! — Онуфриенко помотал головой и встал, упирая руки в боки: — А ну обернись!
Я поставил сидор на лавку и накинул шкуру.
— Ну вот!!! — радостно заорал чернявый. — А то «маленький, маленький»! А он вон какой здоровенный!
Забавно и непривычно было слышать такое в свой адрес, особенно по сравнению с папаней.
Так, отставить! — прикрикнул я сам на себя. — Я теперь свой собственный.
— Нормально! — одобрил Онуфриенко. — А то, понимаешь, понаберут волков, оленей и барсуков!
— Что, реально оленей? — удивился я.
— Самых натуральных. С рогами… такими, ветвистыми. Не всем, понимаешь, с жёнами повезло.
Разведчики вновь грянули хохотом, а Степан возмущённо заорал:
— Нет, ты гляди, и тут на оленей поклёп!
В общем, в разведвзвод я вписался нормально. Особенно помог кусок копчённого сала из сидора тёзки Дерунова. Ребята такому привету из России-матушки, конечно, обрадовались. Говорить, что это вообще-то не моё, я не стал. Моему тёзке это уже не поможет. А помянули мы погибших добровольцев по всем правилам. И вот не надо тут морали читать! По сто грамм всего, да под приличную закуску — для здоровых парней это вообще не доза. Да и Олег Петрович против не был. Это так Онуфриенко звали. Его единственного в разведвзводе звали по имени-отчеству. Знать — заслужил!
ГЕРМАНСКОГО ОБРАЗЦА
Вот как раз посидели мы, помянули, поговорили, расспросили меня парни про боевое крещение, а потом я пошёл получать «папирен». И трое новых товарищей из взвода тоже вместе со мной пошли. Я, признаться, такому коллективному выходу весьма удивился:
— Это зачем такое представительство? Тут, вроде, и теряться негде.
Тут мне хором бросились пояснять:
— Ты же после канцелярии обязан на довольствие стать, так?
— Так. И что, сам не справлюсь? — не понял я.
— Именно. Не справишься ты с этим важным делом, — хлопнул меня по плечу чернявый Артак, разбитной и шалопутный парень откуда-то из Джермука, городка в Армении.
К слову, и не скажешь, что этот черноусый широкоплечий красавец в зверином виде — камышовый кот (он же болотная рысь). Но не обыкновенный, навроде зоопаркового, а, как почти все оборотни России, прошедший клинику профессора Кнопелева. Как вам болотная рысь размером со среднеазиатскую овчарку? А? Страх и ужас ночной.
— Тут такие кладовщики, ёксель-моксель! — поддержал его Степан. — Куда там церберам! Так что, не обижайся, подмога тебе прям необходима. И желательно командная! Как минимум боевая тройка. Это я тебе говорю!
— Предпочтительно с командиром во главе, — припечатал Онуфриенко, солидно поправляя усы.
С такими доводами спорить как-то язык не поворачивался.
Но сперва мы направились в канцелярию, и лысый гауптман споро выдал мне официальный «папирен» немецкого образца, на первой странице которого значилось: «Выдано взамен повреждённого в бою». По этому доку́менту я именовался Аркадием Ильичом Деруновым, казачьего сословия, в графе общих дополнений значилось — оборотень, медведь. И больше никаких данных.
Морда на фотокарточке получилась отменная — глаза с усталости в тёмных кругах, небритый, от круглой курсантской физиономии следа не осталось — родня не узнает! Обрадовался я этому страшно.
— Поздравляю с получением документа! — торжественно сказал гауптман. — И помните: перед выходом на задание необходимо сдавать солдатскую книжку командиру или мне.
— Благодарю, герр гауптман. И буду помнить.
— Сейчас вам необходимо встать на довольствие. Разъяснить вам дорогу?
— Спасибо, не нужно. Командир взвода настоял на том, чтобы меня сопроводить. Он ожидает снаружи.
— Что ж, прекрасно. Можете идти.
* * *
Каптенармусы, на удивление, оказались не дойчами, а нашими, откуда-то из-под Полтавы. Два молодца, одинаковых с лица, заведующие приличным таким вещевым складом и учётом выдачи провианта. Ох и жуки прижимистые! Снега у таких зимой не выпросишь. Чуть сходу нас не выперли под предлогом того, что уже поздно.
— Слышь, родимые, вы не охренели в атаке? — ласково спросил их Онуфриенко. — По-вашему, разведчик должен на пустой желудок спать и без шинельки? В январе? Я сейчас живо войсковому старшине обрисую ваши художества, он вас мехом внутрь вывернет!
В общем, куркули хоть и пытались что-то возражать, но быстро сдулись, и мы, довольные своей блестящей моральной победой и нагруженные разнообразными свёртками, последовали в расположение. Вот тут-то нам навстречу и выскочил вестовой, ещё издалека начавший размахивать планшеткой.
  
16. НА ВЫХОД
 
ВОПРОСЫ КАЗЁННОГО ДОВОЛЬСТВИЯ
Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса
7 января 1948 года, поздний вечер
Аркадий
— Онуфриенко! Быстро к командиру! Бегом!
— Ты не «быстрай» мне! — отбрил его Онуфриенко. — Щас вещи бросим, и уж тогда будем посмотреть, куды бечь…
— Наглый ты, вахмистр! Как бы боком тебе это не вышло! — попытался урезонить его вестовой. — Я ж не просто так.
  
— Так и мы не просто так. Тебе сказали вызвать нас? Зачем — соображаешь? Знать, в рейд пойдём. А в этом деле торопиться никак, — обстоятельно ответил ему Олег Петрович. — И вообще, неча супротив меня топтаться. У тебя, поди, ещё к кому поручения есть? Вот и беги себе…