КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

Тут к нам подошёл Харитонов и, слегка наклонившись к Витгенштейну, сказал:
– Пётр Петрович, вы просили предупредить. Через пять минут будет звонок на перемену.
Петя мгновенно собрался:
– Благодарю! Господа, прошу встать кучно, хватит дурака валять…
Он вынул из кармана небольшой артефакт, почти незаметный в руке, мигнуло – и мы оказались на берегу Илима.
– А чего так далеко? – удивился Сокол.
  
– Ножками‑ножками! – бодро прокомментировал Петя. – Разбаловались вы на бумажной работе, ваше высочество.
– Иди в жопу! Ты погляди, снега сколько! – великий князюшко пошёл к знакомым воротам в охраняемую зону «Объекта№18», раздражённо выдёргивая ноги из полуметровых сугробов.
– Это ещё по‑божески! – сказал я, размышляя: стоит ли накинуть шкуру или так сойдёт? – Тут и полтора метра может быть запросто.
– Спасибо вам, герцог Топплерский, за просвещение. Знал бы – унты одел!
– Сокол, ты чэго, э? – удивлённо спросил его Багратион. – Прям с утра нудишь!
Иван остановился, и Серго впечатался ему в спину.
– Волчок, ты реально не понимаешь? – Серго пожал плечами. – Ты сегодня спал?
– Конэчно, а ты?
– А я – нет. Не один Петя у нас телепортами по высоким кабинетам мотался. Имел я, знаете ли, беседу с дядюшкой* . Или он со мной беседу имел – тут как посмотреть. Во всяком случае, мозги мне имели с выдумкой – это точно. – Даже спина у Сокола была сердитая. – Знаете, когда у тебя эдак ласково интересуются: «Дорогой племянничек, а как вы обеспечите лояльность баронессы?» А я ему: «Вот есть, к примеру, такой вариант». А мне…
*Императором всероссийским, если кто забыл. 
– Ты всю беседу будешь нам пересказывать? – ворчливо перебил его Витгенштейн. Сокол сразу остановился и обернулся, возмущённо задрав брови на самый лоб. Но Петя не собирался его выслушивать: – Мне тоже, знаешь, досталось. Это ты сразу к самому  попал, а мне пришлось через шесть кабинетов идею проталкивать! Всё – топай вперёд. Вызвался тропу бить, так не останавливайся!
– Вот всегда так, чуть что, молчи и вперёд лезь! – пробурчал Сокол, но вперёд пошёл.
Мы с Серго переглянулись и молча порадовались, что к нам претензий нет.
ЧТО МЫ МОЖЕМ ПРЕДЛОЖИТЬ ДРУГ ДРУГУ 
На входе у нас долго и въедливо проверяли документы. Впрочем, никто и не удивлялся. В учреждениях подобного рода ты хоть какая светлость или сиятельство будешь, а документы проверят. И на иллюзии и на… да на чёрта лысого проверят. Служба у них тут такая.
Потом мы шли знакомыми коридорами внутри сопки.
– Гляди, Серго, а дырки от пуль так и не заделали! – я кивнул Багратиону на следы под потолком. – Может, им содействие какое оказать. Помощь там?
– Ну ты дал, Коршун! – ответил мне вместо Волчка Петя. – Специально они оставлены. Для напоминания.
– Ну если так только… Я ж хотел вспомоществование денежное выписать. Так‑то я ж и оставил…
– Добрый ты!
– Кстати, о доброте, – я поправил на плече лямки сидора, на который почему‑то никто не обращал внимания: – Я тут водички захватил. Не с Байкала, с нашего деревенского родника, но, может, сгодится? Как раз освящали вчера.
Петя покосился на меня с непонятным выражением:
– Сгодится. Говорю – добрый ты.
Мы подошли к знакомой дверце. Витгенштейн вежливо постучался.
Дверь совершенно беззвучно распахнулась. Из наполняющей камеру тьмы раздался детский голос:
– Пора бы привыкнуть, но вам каждый раз удаётся меня удивить. Входите, ваша светлость.
Петя сморгнул:
– Э‑э‑э, я пожалуй постою тут. Беседа у нас к вам, сеньора Марти.
– Даже так? Очень любопытно.
Маленькое чудовище, пританцовывая, вышла из своей камеры. За прошедшие годы госпожа Енрикетта Марти совершенно не изменилась. Хотя было бы удивительно, будь это иначе.
– Давай, Коршун. – кивнул мне Витгенштейн. – Это твоя идея!
Судя по всему, его распирало любопытство – как я справлюсь.
Я шагнул вперёд.
– Госпожа Марти. У меня к вам небольшой рассказ, несколько предложений и одно… нет, два требования. Вам интересно?
– Даже так? – она засмеялась сухим старушечьим смехом, так сильно контрастирующим с детским лицом и телом, что шерсть у моего Зверя на загривке встала дыбом. – Вы не заходили ко мне аж… – она крутнулась на каблучке, мотнув косичками, и вдруг резко ткнула в меня пальчиком, – двенадцать лет!
Как я не рубанул это палец когтями, сам не знаю.
А Енрикетта смотрела на меня со шкодливостью маленькой проказницы. Она ведь ждала, что я шарахнусь от неё назад?
Не дождётся. 
Баронесса широко улыбнулась и мило склонила головку вбок:
– Или пятнадцать? Неважно! Знаете ли, Илья Алексеевич, я заметила, что если перестать считать дни, недели и месяцы, меньше скатываешься… – тон её вдруг стал неожиданно‑взрослым, – в безумие. – Она сделалась серьёзна и спросила: – На дворе ведь зима? От вас пахнет снегом .
– Девятнадцатое января, – подтвердил я. – Год одна тысяча девятьсот сорок восьмой, если вам интересно.
Енрикетта отвернулась к чёрному зеву своей комнаты и некоторое время стояла так. Признаться, я думал, что сейчас она уйдёт.
– Да, – сказала она и обернулась, вскидывая подбородок. – Да, мне интересно! Обещаю как минимум выслушать вас до конца.
– Хорошо. – Я огляделся. – Недоработка, Пётр Петрович, даже присесть не на что.
– Не предусмотрено подобное! – отрезал Витгенштейн.
– Ну, не предусмотрено, так не предусмотрено, обойдёмся. Госпожа баронесса, поскольку вы являетесь одним из четырёх архимагов‑некромантов…
– Трёх! – поправила меня Енрикетта, и ткнула пальчиком в пол. Плитка и камень потекли, приобретая вид вычурных стульев с гнутыми ножками. Прям тебе венский гарнитур. Только из камня. Господи, сколько ж ты мощи мажеской поместил в такой маленький на вид сосуд!
Баронесса заняла ближайший к камере стул, совершенно по‑детски поджав под себя одну ногу:
– Прошу, присаживайтесь и продолжайте!
Расселись, чего уж там. Щас ещё кофе бы…
– И всё‑таки четырёх. Недавно мой сын, Аркадий, инициировался как некромант.
– И вы сразу занесли его в архимаги? – Енрикетта задумчиво накрутила на палец кончик косички. – Не слишком самонадеянно?
Я напомнил себе, что сидящее передо мной существо всего лишь носит вечно юную оболочку. Эта женщина стара, очень стара. Если говорить с ней – то только прямо.
– Возможно, возможно… Тут ведь, видите ли, всё познаётся в сравнении, как мне сказали. Сколько вы можете поднять «слуг»?
Енрикетта хмыкнула, принимая тон беседы:
– Штук двадцать, если мы говорим именно о поднятых слугах. «Теней» штук пять.
– Мой сын по подтверждённым свидетельским показаниям может одновременно поднять сорок мертвецов.
– Ско‑олько! – баронесса метнулась ко мне и уставилась в глаза. Етитская сила, словно в бездну смотришь! Натурально, колодцы во тьму, и ещё что‑то там на дне поблёскивает. – Сколько‑сколько? Да даже Влад Третий не смог бы столько поднять, несмотря на все легенды!.. Неужели Стрэг возродился?
– Простите? – сразу оживился Витгенштейн. – Кто такой Стрэг?
Баронесса посмотрела на него, словно только что вспомнив о его присутствии, и нехотя ответила:
– Кровавая легенда некромантов. Первоотец… – Вернулась на своё место и обратилась уже ко мне? – И что вы хотите от скромной узницы, ваша светлость?
И взгляд эдак искоса…
– Госпожа баронесса, я прекрасно понимаю, что вас тут удерживает только ваше слово…
– И страх! – перебила она меня. – Поверьте, дорогой герцог, и страх! Я, как это ни странно звучит, хочу жить. Благо теперь, после проявленного вами участия, у меня есть постоянные новости из‑за ограды. И книги. И музыка! Музыка! Люди удивительно изобретательны. Патефоны и пластинки. О! Это прекрасно!
  
– Хорошо. И страх. Но что бы вы сказали, если бы вы, мадам присоединились к моему сыну?
* * *