КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Убирай!.. Убирай‑убирай‑убирай!.. – завопил я. Точнее, хотел завопить, но голос сорвался в сипение.
Хотару хотела отдёрнуть пальцы, но их натуральным образом прилепило к моей руке с чудовищной силой. Я понял, что сейчас шарахнет!..
– Коля! Коля!!!
Как он понял, что надо делать⁈ Рванулся к нам, протёк рукой сквозь мою руку и впитал в себя самый крупный, рвущийся навстречу Хотару язык сирени!
  
В голове у меня зашипело – словно молния в электрический столб ударила. Зато адское притяжение исчезло!
Хотару отскочила. Глаза у неё были огромные. Да и я сам тяжело дышал, чувствуя, как внутри меня бушует энергетический шквал – словно зелень с сиренью взболтали, и теперь они плавали внутри меня обрывками и лафтаками, медленно расслаиваясь. Казалось, сейчас меня энергетически вырвет. Так бывает?..
Вывернет наизнанку, мехом внутрь – так точно! 
– Ну вы даёте… Ну вы даёте, понимаешь!.. – бормотал светящийся сиреневым Коля.
– Да ёрш твою клёш!.. – прохрипел я и отрубился.
  
Глава 26
 
ДАВНЕНЬКО МЫ ТУТ НЕ БЫЛИ
 
ВЫДВИГАЕМСЯ НА ОБЪЕКТ 
Иркутск, Специальное военно‑магическое училище 
19 января 1948 года, утро 
Коршунов Илья Алексеевич 
Утром я сидел в своём кабинете, бумажки с учебными планами перебирал. Хотя какие нахрен учебные планы, если все поголовно учащиеся с последних курсов и старший преподавательский состав на войну улетают? Но порядок есть порядок. Я, кстати, был неприятно удивлён кратно возросшему количеству этих самых бумажек. Спасибо, заместитель меня от основной массы прикрывал, но вот сегодня он отбыл на заседание в городской совет, которое никак невозможно было пропустить (опять же, вместо меня, я эти заседания настолько на дух не переношу, что рука сама к сабле тянется), а я заглянул в папки, у него на столе разложенные. Я и не знал, что их уже такое несусветно огромадное количество! Ещё и комитеты всякие появились.
Нет, прекращать эту мороку надо. Этак можно вовсе в бумагомарательстве потонуть. Пете надо намекнуть – пусть‑ка по своим каналам проверит: не диверсия ли всё это? Чтобы армия (да и прочие государственные институты) вместо нормальной работы только тонны бумаг друг другу пересылали! Если у нас в провинции такое творится, то в столицах и вовсе буйным цветом расцвело?
Началось‑то года три назад. Поначалу всё благолепно – защита молодого поколения от перегибов и самодурства на местах. Солдатские матери и всё такое прочее. Главное – где солдаты и где курсанты? Здесь будущую офицерскую элиту армии куют, а поди ж ты.
Ну ладно, допустим.
Но потом началось: а как у вас это устроено? А вот это? А можно посмотреть? А потом вместо «можно» – уже и «извольте предъявить!» они, видите ли, активное гражданское лицо общества. Тогда, помнится, наш Харитонов в первый раз сказал: «А харя у вашего лица не треснет от таких запросов?»
Меня лично больше всего удивила компашка дамочек, заявившаяся на КПП с предписанием аж от губернатора  «обеспечить допуск на пункт приёма пищи для контроля…» Казачки караульные их, естественно, не пустили. Дамочки скандалить взялись, по воротам зонтиками стучать. Вопили там хором: «Сатрапы и самодуры!»
Они ж не знали, что у нашего замначальника училища, господина барона Хагена фон Ярроу чувство юмора в таких ситуациях напрочь отключается. И действовать от начинает в жесточайшем соответствии с инструкциями (которые, удивительным для меня образом, все помнить практически наизусть). В общем, Хаген в дискуссии вступать не стал, а тупо вызвал к воротам наряд полиции и сдал активисток как нарушительниц общественного порядка.
Как мы с Соколом и Серго ржали…
Но если серьёзно, власти у губернатора над училищем никакой нет. У нас же прямое подчинение Министерству военных дел. Разве что канализацию и водоснабжение нам от города могут попытаться отключить. Так это саботажем на государственном уровне попахивает, а не тем, чем от канализации пахнуть должно. Оно понятно, что на личном уровне взаимодействие налажено – мы им, они нам. Но тут‑то?
В общем, пока истерических дам паковали в воронок для отправки в каталажку, Сокол дозвонился до губера. А там – прям хоть стой, хоть падай…
Оказывается, пришли эти дамочки прямо к главе нашему и давай требовать, бумажки с подписями важными ему в лицо тыкая. Для губернатора важными. Журналистку с собой приволокли из активных суфражисток, начали фотографической вспышкой сверкать. В общем, навели суеты и гвалта. Вот он и сбросил всю эту головную боль на нас. Извинялся, конечно, но осадочек, как говорится, остался. «Вам, – говорит, – всё спокойно с рук сойдёт. И сами сплошь герои Отечества, и родственники свыше, и вообще военное подчинение, а мне – увы!»
Дамочек тех день помурыжили да отпустили. Часть, умудрённая полученным опытом, успокоилась, но некоторые – нет. Недели две в скверике под окнами у губернатора с картонками сидели, всем проходящим демонстрировали гневные надписи. Чегой хотели – непонятно. Потом, вроде, убрались восвояси.
А я вот думаю – зря на них как на дурочек смотрели. Мутят воду – кто‑то же их науськивает? А зачем? Чтоб люди от настоящего дела отвлеклись и вместе с этими вздорными бабёнками ахинеей страдали?
М‑да.
А бумажек с тех пор всё больше и больше. То ли кто‑то наверху жопу свою прикрывает, то ли хернёй страдать изволит, деятельность кипучую изображая, то ли всё вместе взятое!
Ладно, побухтели и хватит. Сел я за стол да начал с бумажонками разбираться. Так‑то неприлично всю эту бумажную волокиту на помощников сваливать. И только я вник в очередную докладную, только писать резолюцию стал – Витгенштейн, собственной персоной. Нарисовался, не сотрёшь. Надо было сразу в бумажки лезть, а не меланхолии предаваться, чую – сейчас куда‑то помчим. И Петя меня не разочаровал:
– Собирайся. Пойдём телепортом. Твоя идея получила высочайшее одобрение, – Пётр дёрнул головой вверх, – и ещё заявили мне издевательски, что мол, если кто врага государства заставит оному послужить, то только наша компашка. Ты представляешь – компашка!
– Да ладно тебе, чего взъелся? Па‑адумаешь. Пусть хоть горшком называют, только в печь не садят!
– Коршун, знал бы ты, как ты меня своими поговорками народными достал!
– Не достал, а извлёк! – хмыкнул я.
– Извлёк‑извлёк. Пошли уже! Сокол с Волчком уже заждались, наверное.
– Иду. – Накинул шинель (а то в самом деле, чего морозиться‑то?), папаху напялил да на затылок сдвинул, кабинет захлопнул: – Далеко идём‑то?
– Да вниз, в холл.
– А чего не из кабинета?
Петя с давно невиданной лёгкостью сбежал по лестнице и выскочил в широкое пространство холла, где нас ждали нетерпеливо переминающиеся Иван и Серго. Оба в парадном, усы завиты, чубы, красивые – спасу нет.
– Не получилось бы, – деловито ответил Петя мне (и, вроде бы, сразу всем), – место нужно. Телепорт групповой, технология ещё до конца не отточена. На тысячу случаев – примерно одно неправильное срабатывание.
– Неправильное, это когда на место прибытия пассажир прибывает не полностью? –нервно хохотнул Иван.
– Типун тебе на язык, твоё высочество! – осадил Петя. – И вообще, кое кто, если не прекратит свои дурацкие шуточки, имеет все шансы остаться тут!
– Понял, принял! – сделал испуганные глаза Сокол. – Разрешите исполнять, господин генерал‑лейтенант?
– Разрешаю! – соблаговолил снизойти Петя. И эдак ручкой барственно повёл. Отпустило его, кажись.
– А что такоэ «типун», э? – спросил Серго.
  
Тут я думал, Витгенштейна прям Кондратий хватит. Он так выразительно и молча  на Серго посмотрел, что тот аж руки ладонями вперёд поднял:
– Да я просто спросил, вай!
– Вот у Коршуна спроси, – очень спокойно  ответил Петя. – Что такое «типун»? Почему на язык? И почему, етитская сила, все эти поговорки ко мне со страшной силой липнут⁈