КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
— Ты и в технике, тут сказано, разбираешься?
— Курсы техников при Иркутском специальном военном училище. С отличием! — держался легенды я. — На отлично знаю схему «Гвидона», «Тулы» и «Вулкана». Участвовал в процедурах снятия с хранения и обратной консервации. «Гвидон» могу водить. Стрелял из башенного пулемёта, зачёт на хорошо сдал. — Ну это я так, принизил немного, чтоб легенда слишком уж конфетной не казалась.
— М-хм… — вахмистр задумчиво подкрутил ус. — Ну посмотрим. Так-то оборотней сильный недобор. Доложу, но вряд ли тебя в механики переведут, — захлопнул планшетку и ушёл.
— Звезда, значит? — с усмешкой спросил стоящий напротив парень. Рысь, кажется.
— Не гони пургу, — поморщился я. — Ты вот стреляешь хорошо?
— И чё?
— И то! Тоже ведь сказал. А мог бы поскромничать. А я что — из-за твоего ложного чувства неполноценности молчать должен?
Неизвестно, чем бы закончилось наше препирательство, если бы на примыкающем к ограде двухэтажном здании, на котором висела табличка «Передислокационный пункт Уездного Братского по воинской повинности присутствия», вдруг не завёлся громкоговоритель и хрипато не объявил:
— «Оборотни» и «механики», проходим в вещевой отдел для получения формы! Оборотни и механики…
Понятное дело, что вещевой отдел находился где-то в недрах здания, и ручеёк новобранцев сразу устремился туда. Дальше было нудное. Оставить верхнюю одежду с шапкой в огромной раздевалке (запомнить точное место, а то полушубок-то непривычный, могу и забыть, который мой).
У кого волосы длиннее уставной — того сразу отправили на стрижку (это мимо меня, курсантская причёска всех устроила). Но морды брили всем. Чтоб на фотках, значицца, красивыми быть. Сбрили мою недельную почти что бороду, и даже усов не оставили.
Потом получить кусок солдатского мыла и сероватое застиранное полотенце. Следом душевые в темпе стремительном до неприличия.
Получить бельё, гимнастёрку и штаны. Потом фотографирование.
После фотографии всех погнали в столовую. Никаких тебе кафетериев-буфетов — длинные столы без скатертей, на которых уже выставлены были на равных промежутках друг от друга сиротливыми группками первое-второе-третье и посередине — хлеб в общих мисках.
Сам обед, признаться, был казённый до невозможности — пустоватый рассольник (одно достоинство, что горячий), тушёная капуста с мясом, которого почти и не было, да и капуста пахла так, что оборотни кривились, с трудом сдерживая отвращение, а на запивку — едва сладкий чай. Тут все поголовно начали развязывать свои узелки и разбавлять убогий обед домашней стряпнёй.
— О, Аркаша! А я тебя без бороды не узнал сперва, ты ж молодой совсем! — около стола остановился парень, в котором я не сразу признал Федю.
— А сам-то! Эк стрижка меняет человека! — засмеялся я. — Садись!
— Всем чубы пообкорнали, — вздохнул он, перешагивая через лавку. — Не полагается, говорят.
— Ничё! — Следом за Фёдором подошёл Тимоха, услышавший сетования младшего. — Волосы — не зубы, отрастут! На чистый казачий контракт пойдёшь — будешь кудрявый! –беззлобно засмеялся он. — Чё, Аркаш, про вылет не слыхать?
— Да пока не говорили.
Я развернул узелок и понял, что ножа-то у меня нет! Можно было бы сала кусок отпластать — но не когтями же? Ладно, пирогов вон сколько! С супом буду есть. Медвежий нюх подсказал мне, который пирог тут с мясом — с него я и начал, прихлёбывая горячим рассольником.
— Не, сёдня точно улетим, — рассуждая сам с собой, покачал головой Тимоха. — Казарм нет. Ужином не пахнет.
Тут я согласился с ним, что ужином действительно не пахнет, если уж в прямом смысле говорить. Солдатик в белом фартуке разливал из огромного бака на тележке остатки супа на последний стол. Второй следом раскладывал капусту. По дну уже шкрябают. Да и вообще, больше всего похоже было на то, что кухня моет посуду и сейчас разойдётся по домам или куда им тут положено.
В этот момент в двери ввалилась очередная партия стриженных бойцов и устремилась за наш стол.
— Ты глянь, Гриню как обкорнали! — заржал Федя, сразу забыв переживать о себе.
Гриня пристроил под лавку гармошку и плюхнулся рядом с Тимохой, торопливо, зубами аж, развязывая узел на котомке. Прогудел:
— Жрать охота, силов нет!.. Слыхали, ребя, ещё эшелон пришёл? Восемь аж вагонов. Да три грузовика с посёлков. Щас обработают их, и всё — грузиться будем.
Не успели мы это как следует обсудить, как в столовую заглянул очередной унтер и гаркнул:
— Оборотни и механики первой-второй очередей — на выдачу документов строиться!
Я запихал в рот последний кусок пирога, залпом выпил чай и подхватил свой узел:
— Ладно, братцы, я пошёл!
07. ПЕРВЫЕ ШАГИ
ВЕЩЕВОЕ ДОВОЛЬСТВИЕ
Иркутская губерния, город Братск, передислокационный пункт
2 января 1948 года, около трёх часов пополудни
Аркадий
Выдача документов — это очень обобщённо было сказано. Оказалось, что здесь нам выдадут всё, кроме оружия, которое, как было сказано: «По месту прохождения службы полу́чите». А пока нам велели построиться в коридоре и ожидать вызова. В распахнутую дверь было видно седоусого унтера со стопками солдатских книжек и раскрытой амбарной книжищей. Почти сразу последовал его выкрик:
— Андреев Пётр!
— Живей, живей! — подбодрил наш сопровождающий, и названный Андреев почти рысью побежал к столу, получил книжку, расписался и скрылся вправо, а унтер выкрикнул следующего:
— Акинфиев Степан!
Ага. Если он по алфавиту будет вызывать, то я где-то в середине буду. Главное, клювом не прощёлкать и помнить, что я теперь Коркин, а не Коршунов.
— Алексеев Сергей!
Похоже, к выводу об алфавитной последовательности пришёл не я один, и эта относительная определённость, как это бывает, отодвинула царившее до того напряжение ожидания. Строй слегка расслабился и вместо нервного заглядывания в двери начал просто ждать.
Наконец дошла очередь и до меня.
В длинной комнате стояло несколько столов в ряд. За каждым сидел деловитый унтер с книжицей, а за его плечом — помощник-рядовой. Я получил книжку с фотографией, расписался и пошёл дальше вдоль столов, обрастая казённым имуществом и расписываясь в его получении.
Сидор, простое полотенце в мелкий квадратный рубчик, портянки запасные, обёрнутый в вощёную бумагу кусок серого солдатского мыла, простецкая зубная щётка, дешёвая складная бритва и солдатский ремень с плечевыми лямками.
Котелок солдатский (удобный, с крышкой, в которую второе можно класть, если оно у вас есть), фляжка (в брезентовом чехле) с винтовой пробкой на цепочке, зелёная эмалированная кружка (поменьше поллитровой, выделенной мне Тонькой — грамм, наверное, на четыреста), алюминиевая самая простецкая ложка.
К моему удивлению, выдали и сухой паёк: соль, сахар, чайную заварку и ржаные сухари — всё в белых тряпочных мешочках разного размера, затягивающихся по горловине верёвочками. Потом ещё по кольцу подкопчённой колбасы, четыре пачки сухих супов (гороховый, харчо и какие-то с макаронами) и четыре пачки каш-концентратов. Насколько я понимаю, супы и каши эти хоть немного, да варить надо? Ладно, после разберусь, поскидал всё в сидор.
Форму выдавали сразу на все времена года — солдатскую шинель, плащ-палатку, сапоги, пилотку и шапку-ушанку. Последняя оказалась меха столь тонкого, что это вызывало удивлённые взгляды новобранцев. Невдомёк многим, что европейская зима — она ж на манер сибирского октября, в нашем зимнем там сваришься.
Выходить указали в следующее помещение, где рядами стояли лавки.
— Двадцать минут на утряску и выход на посадку, — монотонным речитативом пробурчал дежурящий здесь унтер.
Прав был Тимоха! Сегодня полетим.
Я отошёл в свободный угол, вытряхнул всё из сидора, рассортировал. Если честно, меня зацепила замеченная мной надпись красным карандашом в графе «Особые отметки» против моей фамилии: «Запрос на подтверждение личности». Так я надеялся, что вербовщик забудет (ну или забьёт) — а он, вишь, не забыл. Однако это, выходит, он только отметил, что паспорта нет, а уточнение данных отсюда пойдёт?