КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
АТАКА НА ЛАГЕРЬ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия близ «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»
15 января 1948 года, около пяти часов вечера
Аркадий
Поезд мертвецов, поскрипывая колёсами, вползал на бывший склад господина Бауэра. Николай с выпченными глазами влетел со стороны паровоза:
– Аркадий Ильич! Как есть, подозревают! И машинист, и помощник евоный! Кочегару‑то некогда, он с углём да с лопатой возится, а те двое…
– Понял, Коля, разберёмся. Остановиться они всё одно должны. А покамест смотри сюда: вон там местные повстанцы сидят, – я ткнул пальцем в направлении тогдашнего их укрытия (надеюсь, они не поменяли место). – Короче, лети туда мухой. Предупреди, чтоб в драку не лезли. Итальянцы сами друг с другом разберутся.
– Понял! – кивнул он и шагнул прямо сквозь стену вагона. Удобно призраком быть! Хотя я – пас. Пока так повоюем.
Поезд страшно зашипел и остановился, а в следующий миг моё мёртвое войско пошло в атаку.
И если я раньше особо не приглядывался, как это происходит, то тут пришлось ещё и руководить. Накинув на себя максимум щитов, я ждал, пока кадавры из последнего вагона не выступят, согласно выданному им приказу. Двери в наш вагон мы тоже открыли, но покуда никто не выходил.
К сожалению, как тут всё процедурно устроено, я не знал совершенно, а расспросить времени и возможности не представилось, поэтому пришлось руководствоваться общими соображениями. Одно радовало – пулемётчики на спешно возведённых охранных вышках, как я и предполагал, на поезд особо не смотрели. Двое держали под прицелом территорию лагеря, чтоб рабы не побежали, двое – обшаривали окрестный лес. Боялись, значит, всё‑таки, бунта местных.
На дальнем краю склада охрана начала покрикивать, поднимая на ноги «нахохлившуюся рабочую силу» и строить её в некоторое подобие колонны. Те, которые стояли с ближнего к поезду края, тоже начали выкрикивать довольно односложные команды. Похоже, немецкий знали далеко не все, так что происходящее звучало словно в школе служебного собаководства: «Встать! Строиться! Стоять смирно!» Только вместо «Голос!» охранники орали: «Тихо!»
Тем временем из будки при входе лениво вышел толстый унтер с планшеткой и неспешно, нога за ногу, направился в сторону моего вагона. И никто из всей охраны лагеря – никто! – не обратил внимания на то, какая странная и молчаливая команда охраны вылезла из последнего вагона.
В этом своеобразное преимущество кадавров. Их до последнего принимают за живых. Такое у меня впечатление, что мозг человеческий просто отказывается сразу воспринимать движущуюся фигуру за мертвеца. А то, что шинель в крови – мало ли, может убивали кого да забрызгались…
Их было девятнадцать. Они безмолвно разделились на две группы, дошли до навесов и, скрывшись под ними, принялись методично закалывать штыками бывших сослуживцев. Отвратительное зрелище так‑то. Итальянцы, что несли службу в этом «Промежуточном накопительном лагере для рабочей силы» – они ж сначала и не поняли, что происходит. А потом стало поздновато. Нет, кто‑то заорал. Кто‑то даже успел выстрелить – драматически забыв, что к заключённым опасно поворачиваться спиной… Но в этот миг на плечи этим охранникам бросилось сразу несколько человек из «рабов», ещё момент – и троих итальянцев погребло под яростно рычащей людской кучей‑малой.
Я с досадой поморщился, представляя, скольким заключённым в этой давке (без всякого злого умысла!) намнут рёбра и оттопчут ноги. Лишь бы обошлось без переломов. Хорошо, что у Бауэра на лесопилке есть аптечка. Пожалуй, многим здесь понадобится первая помощь.
Пулемётчики на вышках встрепенулись, почуяв неладное, но не понимая, куда стрелять – широкие крыши навесов играли против них, почти полностью перекрывая обзор.
– По солдатам на вышках – огонь! – гаркнул я.
Слаженно, словно полжизни тренировались, ударил «наш» кадавр‑пулемётчик, поддерживаемый полутора десятками винтовок. Вышки затихли, толком так и не успев начать стрелять.
Лениво плетущийся к поезду унтер вдруг подпрыгнул и, выронив планшетку, с поразительной скоростью кинулся назад, к будке.
Только я из вагона вышел – поезд дёрнулся и попытался поехать от кровавой вакханалии! Это хорошо, что я почти у головы был. Догнал паровоз, влетел, а там машинист с помощником выпучеными глазами на меня таращатся.
– Стоять, суки! В смысле: стоп машина! – и чуть не улетел вперёд, от рывка. Слишком исполнительные оказались работнички. Состав, взвизгнув тормозами, остановился. О! Уже лучше.
– Выходим, живо! – и оскалился синезубо. Проняло.
Кочегара тоже прихватили, выскочили на перрон – Коля летит:
– Ваш‑сият‑ство! Гранату возьму⁈
– Зачем⁈
– В будку суну! А ну как там телефон?
– Дело, бери! – а то вдруг там дверь крепкая, сколько будем процарапываться…
В первый вагон кадаврам крикнул:
– Из вагона выйти!
Пятерых поставил паровозную бригаду караулить, остальных хотел отправить проверить вышки – смотрю, туда уже бюргеры полезли, тушки итальянцев с вышек полетели… Рёв набирал обороты. Женщины воют, дети плачут…
– Так, – я глянул на машиниста сотоварищи, – жить хотите?
Закивали головами, как заводные болванчики.
– Полезайте в вагон и тихо сидеть! Иначе раздерут вас на лоскуты! – Кадаврам тоже пальцем ткнул: – В вагон! Караулить этих! Никого не впускать!
Громыхнул взрыв, подкинув крышу будки. Толпа яростно взревела. Кажется, освобождение приобрело вид бунта, бессмысленного и беспощадного. Если мне не изменяют чувства, кое‑каких кадавров из дальнего вагона под навесами тоже на лоскуты порвали – вместе с живой охраной.
Растерянный Бауэр со своей командой топтался у ворот, которые всё ещё были заперты наглухо.
– Ключи! Ищите ключи!!! – орал кто‑то. Кто‑то уже лез на ворота.
Да если бы не колючая проволока, они бы и забор штурмом взяли.
– В поезде ещё охрана!!! – завопил кто‑то, и эта толпа, почувствовавшая вкус крови (и, как всякая толпа, от него обезумевшая), рванула в сторону вагонов. В руках у многих уже были какие‑то палки, железки, камни…
Затопчут, ядрёна колупайка.
Да щас!
Я обернулся, вставая на задние лапы, одновременно вливая всю силу подвластной мне сирени в простенькое, но очень эффективное по площадям заклинание «воздушная метла», и рявкнул:
– СТОЯТЬ!!!
Множество воздушных таранов ударило единым широким фронтом, откидывая разом всех. Бегущий народ покатился кубарем по взрытой земляной каше двора, штурмующие ворота повалились с них, как переспевшие яблоки. Повстанцы у ворот попадали тоже, живо напомнив мне сцену из той старинной былины, кажется, с Микулой Селяниновичем: «кто стоя стоял – тот сидя сидит, а кто сидя сидел, тот и лёжа лежит». На секунду воцарилась тишина, которой я немедленно воспользовался:
– Что вы творите⁈ Я, сын германского герцога, пришёл, чтобы спасти вас от рабства, а вы ведёте себя, словно толпа дикарей!!! КАК ВАМ НЕ СТЫДНО?!!
Этого краткого спича хватило, чтобы добропорядочные бюргеры и фермеры начали приходить в себя и стыдливо озираться, с удивлением осознавая, что у многих появились новые синяки и ссадины. И тут на фоне общей смущённой тишины послышался стук и приглушённые крики из полных вагонов.
– Там заперты ваши соотечественники! – сурово прогремел я. – Приведите себя в порядок, иначе они подумают, что их привезли к разбойникам!
Вот немцы! Только что они врагов на части раздирали, а уже старательно оправляют помятые пальто и пиджаки, конфузясь от оторванных в драке карманов и рукавов.
– Герр ландграф! – крикнул Бауэр.
– Погодь! – махнул ему я и лично отправился открывать вагоны.
Всё‑таки вид белого медведя со светящимися когтями настраивает на относительно спокойный лад.
– Ландграф Коршунов, – кратко представлялся я. – Прошу выйти и построиться вот здесь, сейчас для вас будет краткое сообщение.