КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

Ты почему это не учуял? А?
Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю. 
Не знаю, не знаю… Щас как рубанём!
Со всем удовольствием! 
– Какая красота! – искренне сказал я. – Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? – Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. – Очень даже зря. Если кто‑то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку – или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться.
  
– Так много же будет? Как бы заворот не случился… – опасливо протянула пани Морачевская.
– Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой?
Я сел и привычно протёр ложку. Смотри‑ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах… Тоже мне, цаца…
– Мне всё‑таки, тарелочку, – несмело подступил отец Бенедикт.
Понимаю. На галетно‑кофейной диете, поди, затоскуешь.
– Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек‑то. Да и сальце – того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято.
КОГДА Я ЕМ… 
Вот правильная всё‑таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы.
– Мы довольно долго разговаривали, пока вы спали, – начала пани София.
– Да‑да, – несколько смущённо ковыряясь в картошке вилкой, подхватил отец Бенедикт, – я приложил все усилия, чтобы убедить госпожу Морачевскую…
– Перестань, Камешек! – поморщилась она. – Я чувствую себя старухой!
– Хорошо! Я постарался убедить Софию, что такой лекарь как она просто не может оставаться в стороне, когда на захваченных территориях начинается борьба за освобождение… – Глаза у священника натуральным образом загорелись. Похоже, в своём воображении он видел меня во главе марширующих освободительных отрядов! – Лекарь подобной силы…
– Хотя в наше странное время иногда от простых перевязок и мазей больше проку, – скорбно сказала пани Морачевская.
– Но ты же чувствуешь нормальный магический фон? – горячо воскликнул Бенедикт. – Чувствуешь?
– Это, скорее всего, лишь временное явление, – скривилась в скепсисе целительница. – Я читала несколько весьма заслуживающих доверия исследований…
– Я так понимаю, вы ей не сказали? – спросил я.
– Мы не знали, можно ли! – взвился под потолок Мюллер и нервно там закружился. – Но если мне будет позволено, я скажу! – Он сделал ещё петлю и, не услышав возражений, слетел, зависнув прямо напротив госпожи Морачевской: – Вчера! Буквально вчера! Нами – вот им! – он ткнул в меня пальцем, – получено неоспоримое доказательство того, что безмагические зоны имеют абсолютно искусственное происхождение!!! Ага! Что⁈
– Не может быть! – пани София вскочила.
– А может! Может! – запальчиво выкрикнул Мюллер.
Узнаю старину мельника! 
Не то слово. Глядишь, он ещё с ней подерётся.
– Предъявите! – потребовала пани София.
– Всё у его сиятельства! – перевёл на меня стрелки Мюллер.
– Тогда вы! – сердитой квочкой повернулась ко мне целительница.
– Бегу, теряя тапки! – Я сыто облизал ложку. – «Имя, сестра, имя!» – да? Ничего не скажу.
– Но вы не понимаете!.. – завопила она.
– Я всё прекрасно понимаю! – рявкнул я. – Но в первую очередь я – русский солдат и подданный Российской империи! Это главное! И пока я не передам данные своим , вам, уж простите, я ничего не скажу. Пользуйтесь тем, что сейчас можно магичить в полную силу!
– Но церковные госпитали! Больные! – Она воздела к потолку руки. – Как вы не осознаёте?..
– Осознаю куда лучше вас! Цена сегодняшней возможности использовать магию – не меньше трёх десятков трупов!
Пани Морачевская аж отшатнулась:
– Вы что – приносили человеческие жертвы чтобы сломать антимагический барьер?
– София! – хором воскликнули Бенедикт и Мюллер, а я только головой покачал. Это ж надо, какое прихотливое воображение!
– Успокойтесь. Нет. Не приносил. – Посмотрел на её недоверчивый взляд и даже маленько вспылил: – Вы вообще в своём уме, пани София, а?
– Но некромант…
– И что? Некромант я или нет – но жертвы ? – Я выскочил из‑за стола. – Николай, за мной! Дело ждёт!
КО ВРЕМЕНИ «Ч» 
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера – линия железной дороги 
15 января 1948 года, день 
Аркадий 
По лесу я топал в медвежьей шкуре, сердито ворчал, перейдя на русский:
– Совсем в Европах своих с глузду съехали… – и вдруг остановился: – Да ядрёна колупайка!
– Чево такое? – сразу спросил Коля.
– Сумку забыл! Сгоняй принеси, а?
– Это которая болотная такая, в углу валяется?
– С гранатами, ага.
– С гранат?.. – аж поперхнулся Коля.
– Ну не пропадать же добру было? Собрал.
– Лады, я мигом. Вы не ждите, я догоню!
И попону с этим кипишем на надели,  – проворчал Зверь, – а снега почти нет. 
– Да и хрен с ней, с попоной! – вслух проворчал я, всё ещё переживая разговор с вредной целительницей. – Малый отвод глаз накинем, полями проскочим.
Спасибо, хоть земля сравнительно сухая. Я думал, квашня под ногами будет. 
Потом нас догнал Коля, порысили мы вместе, и разговаривал я о всякой мелкой ерунде уже с ним. Успокаивался. Сумку он так и нёс – а чего бы и нет? Мы под действие защитного отводящего глаз заклинания оба влезли. Да и вряд ли кого‑то левитирующая сумка шокирует сильнее, чем бегущий белый медведь.
Но на всякий случай, помимо магического прикрытия, не брезговали мы и складками местности, чтобы не попадаться в сектор обзора то и дело снующих по дорогам машин – мало ли, вдруг там маг‑распознаватель сидит?
Машин всякого вида попадалось в количестве.
– Ты смотри, в иной день никого, а тут – повылезли, разъездились! – осуждающе сказал Коля.
– Расшевелил я их. Ничего! Это я ещё только разминаюсь!
– А вот интересно мне, понимаешь, – через некоторое время начал сапёр, – батюшка говорит, в Зибенхиртене накопительного рабского лагеря нету. Почему?
– Кто их знает. Видимо, не в каждом городке такие удобные склады были, как в Хёрерсдорфе. Или у цивилизаторов ещё какие резоны на сей счёт имеются? Тут я даже предполагать не возьмусь.
– Со всей округи, поди, в одно место сгоняют.
– Тоже может быть…
Мне было важно другое – я высмотрел на мюллеровской карте, что километрах в десяти на север от мельницы, недалеко от городка с коротким названием Штац, есть полустанок. А на полустанках, если мне не изменяет память, положено притормаживать, даже если поезд идёт без остановки. Там ещё и сразу после такой приличный поворот, по‑любому, быстро не разгонишься. А это уже даёт возможность… да всякие возможности даёт. Я пока не решил, чего и как я буду делать в поезде, но «бой план покажет!» – как деда Лёша говорит. Ввяжемся, в общем, а там посмотрим.
Так, слегка разбавляя бег беседами, добрались мы до нужного полустанка.
Теперь только ждать. Я уселся на задницу в каких‑то кустах и набрался терпения. Пока даже медвежий слух не подсказывал ничего. Николай, устроив около меня сумку, пролетел метров на сто туда‑сюда, тщательно осмотрев кусты и ямки (в которых, впрочем, ничего подозрительного не нашлось), и тревожно спросил:
– Аркадий Ильич, вы хоть в общих чертах поясните, чего делаем?
– Будет проходить поезд. Запрыгнем, а там по обстоятельствам!.
– А как мы узнаем, что это нужный поезд?
  
– Эх, цыкнул я зубом, – зря мы голову твою пришили. Так бы метнули…
– Чего?.. – выпучился он на меня.
– Да пошутил я, – по‑медвежьи усмехнулся‑фыркнул я. – Тебе и с пришитой головой хорошо. Встанешь на путях, поезд сквозь тебя проедет, а ты всё и увидишь.