КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Вон ту видешь? – я кивнул на пани Морачевскую, он кивнул. – Весь мозх мне вынула подозрениями своими. Это ещё ты учти, я её с кола снял…
– С кола⁈
– Ты это, не ори так‑то, ладно? – шикнул я на сапёра.
– Нет, ну так нечестно, ваше сиятельство, – зашептал Коля. – Вы, значицца, геройствовать, а я… Ох ты ж, и правда – дети! – Из ползуна вынимали спящих воспитанников Морачевской.
  
– Я ж не знал, что так вывернется! Да и весть тоже доставить необходимо было, и тут присмотреть.
– Вы вашсият‑ство, это… – он вздохнул. – Вы, коли ещё раз куда пойдёте… Я ж ить…
– Понял, понял! Тебя на боевые выходы привлекать всенепременно – по мере возможности. И ты, между прочим, даже не думай! Я тебя на сегодняшнее задание и так собирался взять. Там братец, такое дело, что без тебя мне сложновато будет. Только на тебя и надежда! – я автоматическим успокаивающим жестом попытался положить руку ему на плечо и с изумлением понял, что рука, конечно, проходит сквозь призрачного сапёра, но с определённым, как бы сказать, сопротивлением. – Обалдеть! Это что ещё такое?
– А я вам похвастаться хотел! А вы сами обнаружили! – с некоторой обидой прокомментировал моё вытянутое лицо Николай. – Вот. Плотность учусь менять. Но пока хреново выходит. Пока только так, а главное – обратно, в призрачное состояние – вообще влёт!
Это несколько путаное объяснение привело меня в восторг:
– Коля, да это ж вышак вообще! Сколько времени прошло, как мы с тобой Мюллером познакомились, вспомни? Всего ничего! А ты уже сколькому научился!
  
Глава 5
 
ДА, ИМЕННО ТАК НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ К НАПАДЕНИЮ НА ПОЕЗД С ВООРУЖЕННОЙ ОХРАНОЙ
 
ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ 
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда – мельница Мюллера 
15 января 1948 года, утро и день 
Аркадий 
Некоторое время я в раздумьях созерцал картину «Молодые дойчи спасают будущее фатерлянда», потом понял, что ещё немного – и я прямо вот тут посреди двора лягу. Нет, упаду просто! Прямо вот – хоть в лужу, хоть в грязь, да так и усну, настолько мне уже всё индифферентно. Накинул шкуру и побрёл на мельницу. Надоели все эти качели эмоциональные. То ты мёртвых поднимаешь в крови и грязи, то внезапно – герой, а через минуту уже вдруг пособник тёмных сил, а потом опять весь из себя белый и пушистый юноша пылкий со взором горящим.
Так‑то мы белые и пушистые! 
О, да‑а‑а! Как ангорские котята прям.
Не до такой степени, конечно. И вообще! Можно подумать, котята лучше медвежат! 
Ну… помягче будут. Ангорские особенно. Они, знаешь, нежные такие…
Как зефирки? 
Ага… Тьфу ты! Неправильный пример. Ты вот скажи мне лучше: есть шанс, что, когда до мельницы допрёмся, таких героических нас покормят, а?
Не‑е уверен. Но мы же и потерпеть можем… Наверное… 
А зачем претерпевать лишения?..
Если можно не претерпевать, да? 
Именно.
И тут я понял, что претерпевать, кажется, не придётся! Со стороны хутора стремительно приближался запах офигенной каши! Со шкварками!!!
– Ваш‑сият‑ство!!! – Коля, разогнавшись, чуть опередил меня и завис над тропинкой с кастрюлькой в прозрачных руках. – Ваш‑сият‑ство, ну куда же вы?
Кастрюлька была укутана полотенцем, и всё равно исходила паром.
– На мельницу, Коля, – едва ворочая языком, сказал я и пошёл вперёд.
– Да там у них кроме кофе и печенья нет ничего, понимаешь! – тревожно возразил Коля, плывя передо мной над тропинкой. – А покушать?
– Давай! – я преобразился в человека, принял у него кастрюлю (с ложкой!) и приступил к методичному поглощению пищи. Сил на восторги уже не было, только что изредка вздыхал да мычал от сытого счастья.
– А вот попить! – Коля жестом фокусника принял у меня опустевшую кастрюльку и вручил бутыль, узорчато оплетённую шнурками. – Чаёк ягодный, пользительный!
– Не откажусь.
После чая я начал стремительно соловеть, и поскорее накинул шкуру – коли усну на ходу, так хоть не замёрзну.
– А вы что ж – на хутор уж не вернётесь сегодня? – уточнил Николай.
– Не. Устал. Спать буду. Ты меня часов в двенадцать завтра разбуди, лады?
– Есть! – Николай с удовольствием приложил руку к пришитой голове. И даже пилотка у него нашлась, ты смотри! Надо сумку его безразмерную проверить. А то, если он сможет – потом сможет, поправился я – призрачными вещами что‑то в нашей реальности делать? Это ж у‑у‑у‑ух бомба будет!
За такими мыслями я добрёл до мельницы, протиснулся в дверь, с трудом взобрался на второй этаж по словно бы усохшей лестнице, да и в комнате чего‑то места мало стало. Вытянулся на «своих» матрацах и с огромным удовольствием закрыл глаза. Я– всё!
* * *
Разбудили меня, как нетрудно догадаться старички‑разбойнички. По‑хорошему, их стоило бы магами‑исследователями называть, но вот сквозило в их поведении нечто… И женский голос? Это кто тут?
Морачевская. 
А она что тут делает?
Я спустился вниз. Коротко кивнул склонившим в поклоне головы дедам‑магам и (внезапно) присевшей в книксене пани Софии. Кажись, окончательно плакала моя инкогнита. Щас ей деды напоют в уши. Это если ещё не напели. Ладно, об этом будем потом думать – сначала освежиться.
Прошёл к запруде, принял облик и прямо с дамбы нырнул. Ой – хорошо!
* * *
Нанырявшись в отличной холодненькой водичке, выскочил обратно на бережок, отряхнулся. Пошёл в дом, на входной галерейке чуть не застрял меж перилами… Эк, натурально, тесно стало! Растём, что ли?
Однако, есть такое. 
Лучше, в таком случае, в помещении медведем не шастать. Не ровён час, своротим что‑нибудь.
Вошёл в жилые комнаты в человеческом виде, а в столовой на диванчике чинненько целительница со священником сидят, и профессор над ними вьётся.
И пани Морачевская – сразу!
– Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? – и глазками строго так: зырк‑зырк.
Да ну! Неужто гневаться изволит⁈ 
Ла‑адно. Будем играть её же пешками.
– Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? – я слегка наклонил голову.
Что, съела⁈ 
Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся!
– Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как‑то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите.
Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне:
– Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. – Посмотрел на неё пристально. – Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан?
Казалось, она ещё больше смутилась.
– Я… вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт…
– Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает…
Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии:
– Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе.
– М‑гм. Учились вместе. Яс‑сно. – Я глубоко вздохнул. – Ладно. От начала времён на Руси… кхм… это пропустим… А! Благословен будь прибывший че́лном ли, шагоходом ли… А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще…
  
На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по‑запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя.