Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)

Джеймс трахал меня с кровью Рика на члене, и все тёмные части меня вспыхнули, как рождественская ёлка. Я должна была догадаться, что убийство меня заведёт. Я совсем как персонажи из моих книг.
Поздно днём в магазине звонит телефон, и я поднимаю трубку, придавая голосу профессионально-любезное звучание.
— «Gas N' Go». С вами Сера.
— Где, блядь, Рик? — голос на другом конце жёсткий, раздражённый.
  
Мистер Демпси, региональный менеджер. До этого я разговаривала с ним всего один раз, и впечатления он на меня не произвёл.
— Я всё утро звоню ему на мобильный, — продолжает он. — У нас должны быть готовы отчёты по инвентаризации, и дистрибьютор пива ждёт подписи.
— Я сегодня его не видела, сэр, — говорю, впуская в голос ровно столько растерянности, сколько нужно. — Подумала, что он просто опаздывает.
— Бесполезный кусок дерьма, — выплёвывает Демпси. — Это уже третий раз за месяц, когда он просто пропадает. Клянусь Богом, я уволю его бесполезную задницу.
Я издаю сочувственный звук, пряча улыбку, хотя он всё равно меня не видит.
— Очень жаль. Уверена, он объявится.
— Ну, пока он не соизволит показать свою рожу, за главную остаёшься ты. Поняла? Мне нужны эти цифры по инвентаризации к семи вечера, и кто-то должен разобраться с поставщиком, когда он придёт.
Я колеблюсь для драматического эффекта.
— Я? Но у меня нет никакой управленческой подготовки...
— Ты работаешь там уже сколько, две недели? Ты знаешь, где лежат эти грёбаные бумаги. Просто сделай это, ладно? Считай, это пробный запуск. Рик в последнее время и так сдаёт, а у тебя, похоже, голова на плечах есть.
Я сдерживаю смешок, даже когда эта возможность свисает передо мной, как спелый плод.
Я тянусь за ней, тщательно вымеряя голос.
— Что ж, если вы уверены... я попробую.
— Хорошо. Ключи от кабинета в ящике кассы. Позвони мне, когда будут эти цифры.
Связь обрывается. Я медленно кладу трубку на место, смакуя этот момент. Из пепла расчленённого трупа Рика восстаёт повышение. Поэтическая справедливость в лучшем виде.
Остаток дня проходит в тумане обыденных дел, возвышенных моей новой властью. Я помогаю покупателям, раскладываю товар по полкам и провожу час в крошечном кабинете Рика, разбирая завалы бумаг, которые он после себя оставил. Поставщик пива приходит и уходит, явно с облегчением оттого, что ему приходится иметь дело с кем-то, кто не пребывает в вечном хаосе. Я расписываюсь за поставку лёгким росчерком, наслаждаясь тяжестью ручки в своей руке.
Власть, даже такая маленькая и замызганная, сладка на вкус.
Во время вечернего затишья я достаю телефон и ищу поблизости площадки для выгула собак. Сохраняю адреса в телефоне, и по мне пробегает лёгкое возбуждение. Пора немного поддатьему жару маленьким подарком, только не в духе отрубленной руки. Может, позже. И уж точно не отрезанной собачьей частью, фу. Я люблю собак — настолько, что когда-то даже подумывала о ветеринарной школе, — но в итоге запах книг решил моё будущее за меня.
И всё же собачьи мордашки в результатах поиска Google заставляют меня улыбнуться.
Колокольчик над дверью звякает, и я поднимаю взгляд, убирая телефон. Покупателю-мужчине нужна помощь — он ищет туалет. Я указываю ему нужное направление, и моя улыбка становится зубастой. Разумеется, я не упоминаю, что меньше суток назад на этом самом полу расчленяли мудилу.
Ближе к полуночи я начинаю закрывать магазин, выполняя каждое действие с тщательной аккуратностью. Теперь это моя территория. Моя идеальная маленькая сцена для следующего акта моей мести.
Запираю входную дверь и переворачиваю табличку на «Закрыто». Ключи приятно звенят у меня в руке, пока я совершаю последний обход. Мои ключи, моя ответственность. Я провожу пальцами вдоль полок, поправляя товары, которые и без того стоят ровно, как Королева, обозревающая своё новое королевство.
Не сказать, что это великое королевство — с его флуоресцентными лампами, линолеумными полами и вечным запахом хот-догов, крутящихся на подогреве. Но оно моё. Опора. Ещё один шаг ближе кнему.
Я в последний раз проверяю туалет. Ни намёка на насилие, которое здесь произошло. Ни следа последних минут Рика. Только резкий запах промышленного чистящего средства и блеск свежевымытого кафеля.
Выключаю свет и иду к выходу, запирая дверь за собой. Ночной воздух холодит кожу, пока я иду к машине, сжимая ключи в кулаке. Теперь, помимо моего заколоченного подвала, у меня есть ключи ещё от одного места преступления.
Прогресс.
  
ГЛАВА 18
 
СЕРА
Потолок снова кровоточит.
Следов стало больше, и на этот раз они гуще. Злее. Они не просто пересекают штукатурку над моей кроватью — они размазаны, словно тот, кто их оставил, споткнулся. Теперь след начинается у окна, проходит через середину потолка, по диагонали спускается по стене рядом с дверью моей спальни и тянется в коридор.
Куда-то меня ведёт?
Я лежу неподвижно и смотрю, как ранний серый свет просачивается сквозь грязь на окне и цепляет ржаво-бурые следы. Они похожи на старые грехи, на пятна, которыеон оставил внутри меня.
Я вдыхаю пыль и неподвижность старого дома. Он вместе со мной затаивает дыхание, выжидая.
«Не надо».
Слова не произнесены вслух. Это перепад давления в комнате, внезапный холодок на затылке, от которого мелкие волоски встают дыбом. Теневой Папочка. Его неодобрение — вещь физическая, холодная и сырая, как прижатый к коже камень из подвала. Оно обвивается вокруг моих лодыжек, как туман.
— И тебе доброго утра, — бормочу я.
Я чуть подтягиваю ноги, и он нехотя их отпускает.
Половицы стонут под босыми ступнями, как старые кости. Я игнорирую холод, липнущий к ногам, и иду в коридор. Здесь следы видны лучше. Смазанные, да, но целенаправленные. Они ведут прямо вниз по лестнице на первый этаж.
Я иду за ними и останавливаюсь там, где заканчиваются следы, — перед побитой дверью в подвал. Той самой, которую я избегала с самого переезда. Той самой, что заколочена досками, перекошенными от времени и сырости.
Опускаюсь на колени и провожу пальцем по одному размазанному отпечатку. На ощупь он шершавый, зернистый, как засохшая глина, смешанная с... чем-то ещё. Железо. Я подношу палец к носу. Запах слабый, погребённый под десятилетиями пыли и плесени, но он есть. Старые монеты. Старая кровь. Кто бы ни бродил по моему дому по ночам, он оставляет послания, написанные красными чернилами.
«Спустись в подвал», — гласит это послание. Спустись поиграть со мной во тьме.
Присутствие Теневого Папочки усиливается, заполняя коридор и сгущая в нём тьму. Воздух тяжелеет, отдавая мокрой землёй и резкой ноткой древесного дыма, которая всегда к нему липнет.
«Осторожно. Сера». Невысказанные слова вибрируют в тишине.
Я прислоняюсь лбом к холодному шершавому дереву двери в подвал. Доски ощущаются как тюремные решётки. За ними тишина не пуста. Это затаённое дыхание. Ждущая пасть.
— Кто там внизу? — шепчу я, и моё дыхание белёсым призраком проступает во вдруг ставшем ледяным воздухе. — Мне нужно знать.
Я поворачиваю ручку. Она тугая, годами не тронутая, и протестующе скрипит. Гвозди, удерживающие доски, визжат, когда я тяну, налегая всем весом на неподатливое дерево. Одна доска трескается у верхней петли и проседает внутрь.
Из щели вырывается струя воздуха — густая, влажная, сладковато-гнилостная, пахнущая грибами, разложением и чем-то глубоко неправильным. Она сворачивается у меня в лёгких, на вкус как испорченный фрукт, забытый в склепе.
«Сера», — голос Теневого Папочки теперь царапает мне разум, настойчивый, окрашенный чем-то похожим на панику. «Осторожно».
  
Тени корчатся на краю моего зрения, щупальца тьмы тянутся к моим рукам, пытаясь обвиться и оттащить меня от двери. На коже они ощущаются как холодный шёлк, настойчивый, когда скользят вверх по моим шортам, лаская и дразня мою киску.
Он может трогать меня сколько угодно, но удержать не может. Отвлечь тоже не может, не тогда, когда я настроилась.