Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)

Рик — убийца? От него не веет таким, но раньше я уже ошибалась. Может, завтра я буду держать при себе и пистолет, и нож.
Буря снаружи усиливается, дождь хлещет по окнам. Всё это почему-то ощущается интимно: мы вдвоём в этой полутёмной комнате, а остальной мир будто смыло прочь.
— Почему Уичито? — спрашивает он. — Почему работа на этой заправке? Ты кажешься... слишком квалифицированной для этого.
  
— Мне нужно было место, где меня никто не знает, — отвечаю, удивляясь собственной честности. — И мне нужны деньги.
— Но ведь сейчас везде нанимают. Ты буквально могла бы работать где угодно, кем угодно.
— Ты собираешься придираться ко всем моим жизненным решениям? — резко бросаю я.
— Нет. Прости. Просто... — он смотрит на меня так, будто я какая-то сложная головоломка. — Ты когда-нибудь боялась, Сера?
Этот вопрос звучит тихо, почти мягко. То, что он называет меня по имени, кажется намеренным.
— Не так, как ты имеешь в виду, — говорю я.
— И что же я имею в виду?
Я изучаю его: влажный от дождя воротник рубашки, тени под глазами.
— Ты хочешь знать, боюсь ли я оказаться следующим найденным трупом, — говорю я ему. — Нет, не боюсь.
— Тогда чего ты боишься?
— Жить в мире, где плохие парни носят жетоны, а женщинам никто не верит, — выпаливаю, не задумываясь.
Его глаза едва заметно расширяются, но он не давит, не задаёт очевидных вопросов вслед. Вместо этого просто кивает, словно я подтвердила то, о чём он и так уже подозревал.
Я вдруг ловлю себя на том, что чуть подаюсь ближе, притянутая его спокойной напряжённостью. Я уже давно не чувствовала себя в безопасности рядом с мужчинами, но в Эдди есть что-то, что не включает во мне тревогу. Может, потому что он смотрит на меня как на человека, а не как на жертву, не как на добычу. Может, потому что он слушает без осуждения.
Этот момент рушится, когда Теневой Папочка с силой швыряет что-то в подвале. Звук прокатывается по половицам — резкий, яростный, unmistakable грохот.
— Это были не трубы, — замирает Эдди.
— Может, у меня крысы, — заставляю себя рассмеяться.
— Большие крысы, — сухо замечает он.
— Это старый дом, — напоминаю я ему. — Он шумит, но это безобидно.
— Я мог бы сам проверить, — предлагает детектив, уже наполовину поднимаясь. — Быстро взгляну, что там внизу.
— Нет, — слишком поспешно отвечаю я. — Всё в порядке. Правда.
Он снова опускается на место.
— Если ты уверена, что это нормально.
Это определённоне нормально, но ему не нужно об этом знать. Обычно мой Теневой Папочка не бывает таким шумным. Неужели он ревнует из-за того, что здесь детектив?
Неужели?
— Уверена, — я встаю. — Хочешь выпить? У меня есть виски и вино.
— Я при исполнении, — он смотрит на часы, а потом едва заметно улыбается. — О, надо же. А я уже не при исполнении.
Я улыбаюсь. Этот парень нравится мне всё больше и больше.
Пока иду на кухню, я чувствую на себе его взгляд, когда наливаю по два пальца дешёвого виски в разномастные стаканы, которые купила в «Dollar General». Тяжесть его внимания должна была бы заставить меня нервничать, но вместо этого от него у меня покалывает кожу. Когда оборачиваюсь, он смотрит на меня с напряжением, не имеющим ничего общего с его работой.
Я протягиваю ему стакан, и наши пальцы соприкасаются. От этого прикосновения по мне пробегает разряд, и я вижу отклик в его глазах — этот неожиданный, нежеланный жар.
Эдди делает глоток, позволяя тишине растянуться между нами.
— Здесь небезопасно, Сера, — тихо говорит он. — И я имею в виду не только серийного убийцу.
— Думаешь, я этого не знаю? — встречаюсь с ним взглядом.
— Я думаю, тебе всё равно, — его голос становится ещё ниже.
— Может, и всё равно.
Кажется, буря затаивает дыхание. Дом вокруг нас замирает в ожидании.
— Ты веришь в призраков? — спрашиваю я, вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.
Эдди не смеётся надо мной и не отмахивается от вопроса. Напротив, он обдумывает его, не сводя с меня глаз.
— Я верю в то, что не желает оставаться погребённым, — наконец отвечает он.
Наши взгляды задерживаются друг на друге чуть дольше, чем нужно. Воздух между нами кажется наэлектризованным, опасным. Не только из-за притяжения, но и из-за чего-то более тёмного — словно взаимного узнавания монстров, которых мы видели.
Теневой Папочка снова стучит, сильно, где-то под нами, словно предупреждая. Что бы он сделал, если бы я насадилась на член детектива и скакала на нём с криками до полного изнеможения? Разнёс бы весь дом вокруг нас? Присоединился бы к веселью, перебирая своими теневыми пальцами мой клитор? От этой мысли мои бёдра сжимаются, а соски твердеют.
Эдди допивает виски и ставит стакан на журнальный столик.
— Мне пора.
Часть меня обмякает от разочарования.
У двери он останавливается, за крыльцом всё ещё льёт дождь.
— Запрись за мной.
— Эта дверь никогда не бываетне заперта, — говорю ему.
— Позвони, если что-нибудь понадобится, — он протягивает мне свою визитку, достав из кармана куртки. — Что угодно. В любое время.
Когда он уходит, я стою в прихожей и слушаю дождь, всё ещё сжимая в руке визитку, тёплую от его тела. Наверху дверь моей спальни со скрипом приоткрывается на пару сантиметров, и в коридор втекает полоска дышащей темноты.
— Собираешься наказать меня за мои грехи? — спрашиваю с улыбкой.
Теневой Папочка рычит сладкое, сладкое обещание, от которого мои трусики промокают за считаные секунды.
Один мужчина видит меня насквозь. Другой хочет оказаться внутри меня.
Я ещё не уверена, кто из них опаснее.
  
ГЛАВА 13
 
СЕРА
Рик наблюдает за мной всю смену.
Не своими обычными ленивыми, похотливыми взглядами. Этот — острее, голоднее. Хотя он якобы «работает», от него пахнет виски, и этот запах липнет к нему, как вторая кожа. В подсобке у него припрятана бутылка, и янтарная жидкость светится под настольной лампой всякий раз, когда он приоткрывает дверь.
Я засекла промежутки, с которыми он туда уходит, — каждые сорок пять минут. Жидкая храбрость для того, что бы он там ни задумал.
Он заходит в подсобку, где я сидя раскладываю газировку. Я чувствую его раньше, чем вижу, — по тому, как меняется воздух, по внезапной, давящей тяжести его взгляда. Я не поворачиваюсь, делая вид, что переставляю банки. Мои пальцы касаются холодного металла банки колы, и я представляю, как вгоняю её ему в висок.
— Если мы оба будем торчать здесь, покупатели могут обнести магазин, — говорю, бросая взгляд через плечо, чтобы оценить расстояние между нами.
— Ты говоришь не как другие девчонки, — он прислоняется к дверному косяку, загораживая мне путь, его улыбка расползается по лицу жирным пятном. — И мне становится интересно, чем ещё ты отличаешься.
Я медленно поворачиваюсь, сохраняя лицо неподвижным.
— Ты правда хочешь это выяснить?
— Ага. Думаю, хочу, — тихо усмехается он.
Он двигается так, будто уже делал это раньше, — заманивал кого-то в ловушку. Его голос становится ниже, мягче, вкрадчивее, словно исходящая от него угроза должна ощущаться как утешение.
Хищники учатся прятать зубы. Учатся подражать звукам безопасности.
— Расслабься, милая, — бормочет он, подходя ближе. Тошнотворный запах от него становится сильнее. — Я просто хочу поговорить.
Его пальцы ложатся мне на талию. Большой ведёт по краю футболки, ныряет под ткань и царапает кожу на бедре.
У меня внутри всё сжимается — не от страха, а от ярости.
Я не замираю. Я каменею. Мышцы деревенеют. Сердце не колотится в груди, оно поднимается к горлу, густое и горячее, будто пытается вырваться наружу через рот.
  
Оглядываю комнату: слева от меня дверь холодильной камеры из тяжёлой стали. Справа металлические стеллажи, заваленные картонными коробками, а за спиной — только стена. Чистого пути к отступлению нет.