Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)

И теперь я наблюдаю за ней.
В этой бесконечной тьме, где я живу, она — единственный свет. Сера... Пенни, спящая, дышащая. Медленное вздымание и опускание её груди под этим тонким одеялом. Я знаю каждую заминку в её дыхании, каждый вздох, слетающий с этих идеальных губ. Я знаю точный ритм её сна: когда она погружается глубже, когда дрожит на грани кошмара. Я знаю, где она мягче всего. Где её кровь будет слаще всего.
  
Если бы она знала, что я всегда наблюдаю... забился бы её пульс чаще? Затрепетала бы эта гладкая линия её горла? Я представляю, как её глаза распахиваются, широкие и тёмные, находя меня в тенях. Я представляю её страх, и он на вкус лучше, чем кровь.
Но она не знает. Пока нет. Поэтому я смотрю и мечтаю.
Я мечтаю о весе. О плоти. О том, чтобы быть достаточно реальным, чтобы оставлять следы на её коже. Я мечтаю, как она стоит на коленях у моих ног в этой сырой, шепчущей тьме. Её голова склонена, но не в покорности, а в подношении. Эти умные голубые глаза смотрят на меня из-под ресниц, полные тайн и острых граней. Я бы обхватил рукой её горло — не чтобы задушить, просто чтобы почувствовать прыжок пульса под моей ладонью.
Пометить.
Моей.
— Вот так, — прошептал бы я, и звук был бы подобен скрежету камня о камень. — Бери всё. Прими весь мой член, как хорошая девочка.
Другой рукой я бы вцепился в её длинные тёмные волосы, потянув ровно настолько, чтобы она выгнула шею, чтобы открыла рот шире. Я бы вошёл внутрь, глубоко, до тех пор, пока она не начала бы задыхаться, пока слёзы не потекли бы по её щекам. Я бы наблюдал, как её губы растягиваются вокруг меня, видел бы отчаянный трепет её век. Её покорность, конечно, была бы ложью. Она бы выжидала, высматривая момент, чтобы укусить. Вот за это я её и люблю.
Сначала я бы трахал её рот медленно, смакуя тесную влажную теплоту. Затем жёстче, глубже, пока её горло не открылось бы для меня, пока она не приняла бы каждый сантиметр. Пока мой голод не отпечатался бы на ней, как клеймо. Её слёзы были бы солью на моём языке, когда я, наконец, поцеловал бы её.
Затем я бы уложил её на холодный пол. Раздвинул бёдра. Нашёл бы горячий, скользкий центр её существа. Она была бы мокрой — для меня, из-за опасности, из-за обещания краха. Я бы вошёл в эту сладкую, тесную киску, и она бы ахнула, издав надломленный, прекрасный звук. Я бы двигался в ней, глубоко и неумолимо, снова положив руку на её горло, чувствуя, как каждый крик вибрирует под моей ладонью. Я бы оставил след внутри неё, оставил бы синяки, подобные отпечаткам пальцев на её душе.
И когда я, наконец, излился бы в неё, это было бы с зубами на её горле, впивающимися в плоть, снова пробующими кровь. Её кровь. Наше причастие.
— Ты будешь истекать кровью там, где я скажу, — пообещал бы я, прижавшись к её коже. — Ты будешь носить мои метки, пока могила не заберёт нас обоих.
Фантазия настолько яркая, что я почти чувствую запах её кожи, тёплого сна, угасающих духов и чего-то острого и сладкого, похожего на отравленный мёд. Я жажду этого. Жажду её. Эту уязвимую реальность, эти необработанные, зазубренные края, которых она якобы не имеет, те, что она так старательно пытается скрыть, находясь в этом доме.
Но подвал... Темнота здесь внизу не пуста. Она полна шёпота, и сегодня он беспокоен. Голоден. Они чуют твоё тепло, Сера, твою жизнь, твою восхитительную, собирающуюся бурю мести.
Они тоже помнят обещания.
Как то, что ты прошептала в вентиляцию своей спальни в прошлый вторник, когда твоё дыхание затуманило холодный металл: «Помоги мне уничтожить его. Пожалуйста. И я обещаю, что никогда не покину тебя».
Я помню.
Я всегда помню.
А теперь... иди и найди меня. Пусть тьма заберёт тебя. Я сохраню тебя в безопасности или поглощу целиком. В любом случае, ты обещала.
  
ГЛАВА 12
 
СЕРА
Стук в мою входную дверь слишком вежливый, чтобы это был Джеймс. Три размеренных удара, с одинаковыми промежутками, — стук человека, который не хочет меня напугать. Совсем не похожий на один-единственный взрывной удар Джеймса, когда он принёс отрубленную руку.
Я открываю дверь, и на моём крыльце стоит детектив — просто загляденье, капли дождя слипаются на его тёмных ресницах и скатываются по кожаной куртке. Его каштановые волосы мокрые и зачёсаны назад, так что я могу как следует разглядеть его сногсшибательное лицо, а плечи напряжены от внутреннего напряжения.
— Мисс Вэйл, — говорит он тихим, ровным голосом.
— Детектив... — прислоняюсь к дверному косяку. — Вы заблудились?
На его лице мелькает тень веселья.
— Нет. Можно мне войти на минуту?
Женщина с таким количеством тайн, как у меня, придумала бы отговорки, но дождь теперь льёт сильнее, а в его голубых глазах есть что-то, что пробуждает во мне любопытство. И, честно говоря, я вряд ли смогла бы удержаться и не пялиться на его эпичную линию челюсти, даже если бы попыталась.
— Конечно, — отступаю в сторону.
Когда он проходит мимо меня, снизу доносится тяжёлый глухой удар — отчётливый и недвусмысленный. Привет от моего Теневого Папочки моему первому официальному гостю.
Если детектив Эдди и слышит это, то никак не реагирует. Он просто стоит в моей прихожей, роняя капли воды на паркет, и окидывает взглядом скудную мебель и пустые стены.
— Милое местечко, — врёт он.
— Это дыра, — поправляю я, — но зато дешёвая.
— Справедливо, — едва заметно улыбается он.
Я веду его в гостиную, указывая на продавленный диван, а сама сажусь в кресло напротив. Дождь ровно барабанит по окнам, а старый радиатор лязгает и шипит, словно что-то умирающее.
— Итак, — начинаю я, — это светский визит или только по делу?
Он садится, упираясь локтями в колени, и изучает меня.
— Произошло ещё одно убийство.
— Ещё одно? — приподнимаю я бровь.
— В заброшенном доме нашли тело, — осторожно говорит он. — Молодая женщина, примерно вашего возраста. Раньше она работала в «Gas N' Go».
Я киваю, ожидая продолжения. Мне следовало бы задавать вопросы, проявлять беспокойство. Так обычно делают нормальные люди, когда слышат об убийстве. Но вместо этого я просто смотрю на него в ответ, ожидая, когда он перейдёт к сути.
— Я хотел проверить некоторых из новых жителей Уичито, — продолжает он. — Убедиться, что все чувствуют себя в безопасности.
— Как заботливо, — говорю я ровным голосом.
Выражение лица Эдди не меняется, но что-то в его глазах становится острее.
Снизу дом скрипит. Стены будто сдвигаются. Должно быть, Теневой Папочка слушает.
— Что это за звук? — склоняет голову Эдди.
— Старые трубы, — пожимаю плечами и рассеянно чешу шею. — У меня просто злая сантехника.
Он кивает.
— Для такого старого дома удивительно, что здесь вообще хоть что-то работает.
— Некоторые вещи не работают, — говорю я. — Но я уже привыкла к его странностям.
Дождь усиливается, барабаня по крыше. Эдди откидывается назад, расслабляясь, но его взгляд ни на секунду не перестаёт оценивать.
— Итак, — говорит он, — что вы думаете о своём боссе, Рике?
Этот вопрос словно возникает из ниоткуда.
— Бесполезный жуткий ублюдок. А что?
— Просто любопытно, — его тон небрежен, но взгляд сосредоточен. — Он к тебе пристаёт?
Я думаю о руках Рика, о его похотливых взглядах, о том, как он зажимает меня, когда рядом никого нет.
Сжимаю кулаки на коленях, и взгляд Эдди тут же падает на них, поэтому я разжимаю пальцы.
— Ничего такого, с чем я не справлюсь.
— Я спросил не это.
— Он пару раз лапал меня за задницу, но не настолько, чтобы писать заявление, если ты об этом, — пожимаю плечами.
  
— Он говорил тебе что-нибудь, что тебя задевает? — спрашивает Эдди.
— Ну, он сказал, что я буду получать чуть больше минималки и без медстраховки, так что... да. Это меня задевает. Очень даже.
Его глаза сужаются, словно он начинает уставать от моего сарказма... или словно видит его насквозь. Что-то подсказывает мне, что он копает на Рика не просто так, и то, что он спрашивает о нём сразу после рассказа о новом убийстве, уж точно не совпадение.