Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)

Мои собственные шрамы покалывает, острый, электрический импульс проходит от груди прямо сквозь позвоночник. Я чувствую его боль и свою собственную, спутанные вместе, неразделимые. Ближе к нему я не чувствовала себя никогда, и я это ненавижу. Ненавижуего. Ненавижу то, как моё тело помнит, что он сделал, даже сейчас, даже когда именно я держу огонь и член.
Отнимаю сигару. Я оставила идеальный круг, красно-чёрный, уже мокнущий.
  
Винсент снова кричит, звук застревает у него в горле, когда сигара находит новый участок кожи. Его плечо, потом мягкая плоть чуть выше соска, потом изгиб рёбер.
Я нахожу ритм: прижать сигару, удержать, смотреть, как он горит. Новое место, новый крик. Его грудь превращается в созвездие свежих ран, каждая — звезда на карте его наказания. После десяти, после двадцати я сбиваюсь со счёта. Потом перестаю считать и начинаю чувствовать.
Жар сигары у моих пальцев. Вибрацию его криков в воздухе. Запах его страха, его крови и его горящей плоти. Всё сливается в тёмную симфонию.
Его грудь — руины. Его тело — руины. Он — руины, и это я сделала его таким.
Он обмякает в цепях, тело дрожит. Голова свешивается вперёд, подбородок касается груди, и он плачет, беззвучные слёзы падают в темноту.
Но я ещё и близко не закончила. Я снова передаю сигару Эдди, обхожу Винсента и выравниваю дилдо напротив его задницы.
Со смазкой или без смазки? Вот в чём вопрос, вернее, был вопрос, но с этим гигантским дилдо и с тем, что я хочу с ним сделать, я решила: да, смазка мне нужна, и моя свита уже об этом позаботилась. Оно покрыто вазелином. Маленькая милость с моей стороны, полагаю, но это скорее для меня, чем для него.
Я уже собираюсь вонзиться в него, когда раздаётся звонок в дверь.
Моё сердце замирает. Лёгкие сжимаются.
Кто, блядь, у двери?
  
ГЛАВА 15
 
СЕРА
В дверь снова звонят.
Звук такой обычный, такой домашний. Он прорезает густую тишину подвала, дымку сигарного дыма и предвкушение, и бьёт мне прямо между глаз.
На одну секунду мы все замираем.
Опухшие глаза Винсента мечутся к потолку. Голова Джеймса резко вскидывается, его улыбка исчезает. Эдди неподвижно замирает, сигара всё ещё дымится между его пальцами. Даже тени в углу Папочки, кажется, перестают дышать.
А потом мир снова срывается в движение, слишком быстрое, неправильное.
В дверь снова звонят, затем следует настойчивый стук, а потом громкий голос:
— Полиция! Открывайте!
— Блядь, — шепчу я.
Мои руки хватаются за страпон раньше, чем мозг успевает полностью включиться. Пряжки холодные под пальцами, я вожусь с ними с отчаянной, неуклюжей торопливостью. Чёрный дилдо тяжело покачивается, пока я борюсь с ремнями.
— Снимите это, — шиплю я, скорее себе, чем кому-то ещё.
Эдди оказывается рядом со мной в два шага. Он молчит. Его пальцы находят пряжки и работают с ними со спокойной, точной скоростью. Страпон ослабевает и падает. Вес исчезает, и я вдруг чувствую себя лёгкой, оторванной от земли, словно паника в любую секунду подхватит меня и унесёт.
— План, — говорю я, голос низкий и напряжённый. — Сейчас же.
Джеймс уже у подножия лестницы, прислушивается.
— Двое.
— Папочка, — говорю, поворачиваясь к теням. — Заткни его. Ни звука.
Тьма в углу шевелится. Низкий, резонансный гул наполняет воздух, и его сила обвивается вокруг Винсента, как змей. Рот Винсента открывается в беззвучном крике, глаза закатываются, и тени Папочки бросаются ему в горло.
— Джеймс, кухня, — приказываю я. — Если ты мне понадобишься…
— Я услышу зов, моя Королева, — ухмыляется он, вспышкой белого в полумраке.
— Эдди.
Он уже поднимается наверх и направляется к задней двери, той, что ведёт в заросший двор.
— Я подойду с улицы, «просто оказался по соседству». Дай мне минуту.
И он исчезает, задняя дверь за ним тихо щёлкает.
В дверь звонят снова.
Я заставляю себя вдохнуть, задерживаю воздух и медленно выдыхаю. Запускаю руки в волосы, пытаясь выглядеть просто небрежно растрёпанной, а не так, будто только что собиралась совершить тот же самый грех, который совершили против меня.
Взлетаю по ступенькам через одну, босые ноги бесшумны на дереве. Иду к входной двери, приглаживаю ладонями легинсы, стираю пот с верхней губы и натягиваю выражение, которое довела до совершенства для таких моментов. Растерянная, немного раздражённая и в основном невинная.
Я поворачиваю замок и открываю дверь.
Двое полицейских в форме стоят на моём крыльце на фоне серого вечернего неба, один молодой, второй старше. Молодой выглядит неловко, его рука лежит рядом с ремнём.
— Сера Вэйл? — спрашивает старший, его голос вежливый, но твёрдый.
— Да? — я превращаю это в вопрос, чуть-чуть расширяя глаза. — Всё в порядке?
— Мы ищем Винсента Хэрроу. Вы видели его в последнее время?
Ложь выходит гладко и легко:
— Винсента? Нет. Я его не видела… — позволяю голосу сойти на нет и добавляю в него оттенок настороженного дискомфорта: — А что? Он пропал?
Старший полицейский скользит взглядом по моему лицу, моей позе, пространству за моей спиной.
— Он должен был отметиться у нас. Не отметился. Он остановился в Богоматери Скорбящей, но отец Нолан его не видел, — он прищуривается. — Сказал, что, если с ним что-нибудь случится, скорее всего, это будете вы.
— Я? — скрещиваю руки на груди, жест защитный, уязвимый. — Но я весь день была здесь. У меня выходной. Я ничего не знаю о Винсенте.
Взгляд Миллера скользит мимо меня в тёмный коридор.
— Не возражаете, если мы войдём, мэм? Просто чтобы убедиться.
Кровь стынет у меня в жилах.
— В этом нет необходимости. Уже поздно, и мне некомфортно…
— Это займёт всего минуту.
За моей спиной раздаётся едва слышный шаг, Джеймс на кухне. Воздух стягивается туго от его раздражения и моего.
— Послушайте, офицеры, я не знаю, где Винсент, — говорю я ровно. — Если вы мне не верите, у меня есть камера вон на том дереве, направленная на мою машину на подъездной дорожке, — указываю на то самое дерево, камера с этого ракурса прекрасно видна, — и она докажет, что я весь день отсюда не уезжала и что домой с работы приехала поздно вчера вечером. Камеры в «Gas N' Go» докажут, что я была там большую часть своей смены вчера. Я с радостью достану для вас эти записи.
Слава Богу, и Джеймсу, и Эдди хватило ума припарковать свои машины в другом месте. Иначе их автомобили только вызвали бы ещё больше вопросов.
— Здесь какие-то проблемы?
Голос Эдди, спокойный и властный, доносится с тротуара. Руки у него в карманах кожаной куртки, и выглядит он так, будто просто вышел на вечернюю прогулку и наткнулся на сцену.
Старший офицер оборачивается, вскинув брови.
— Детектив Кроу.
— Заместитель Миллер, — Эдди кивает, поднимаясь на моё крыльцо, едва заметным, защитным движением вставая так, что его тело оказывается чуть между мной и полицейскими. — Что происходит?
— Проверяем, всё ли в порядке с Винсентом Хэрроу. Винсент назвал имя мисс Вэйл на случай, если пропадёт. Мисс Вэйл говорит, что его не видела.
— Значит, не видела, — говорит Эдди мягко, но в его тоне нет места для споров.
— При всём уважении, детектив, мы хотели бы убедиться в этом сами.
Выражение лица Эдди каменеет, коллега сменяется начальником.
— У вас есть ордер, заместитель?
— Нет, сэр. Это всего лишь проверка…
— Тогда у вас нет права здесь находиться, — говорит Эдди, и его голос опускается до того тихого, опасного регистра, который я слышала всего несколько раз. — Мисс Вэйл ответила на ваши вопросы. Хэрроу здесь нет. Если у вас есть достоверная информация, что он здесь, получите ордер. А до тех пор оставьте её в покое.
  
Молодой офицер смотрит себе под ноги.
Наконец Миллер коротко, напряжённо кивает.
— Простите за беспокойство, мисс Вэйл.
Его глаза в последний раз встречаются с моими, и я вижу это в них. Сомнение, неразрешённое подозрение. Он не собирается это отпускать.