Жестокий. Его игрушка

Алиев. Понимание приходит запоздало – когда он уже расстреливает тех, кто оказывается поблизости. Неужели это он меня спас?
Ратмир оборачивается – взгляд мрачный, тяжелый. Невольно стараюсь стать меньше и незаметнее. Он сейчас настолько агрессивный, что я ожидаю любого удара.
– Не дергайся, – рыкает, едва я пытаюсь отписаться от его рук. Подхватывает и куда-то несет.
Я буквально купаюсь в его запахе, дышу через раз, чтобы минимизировать это. А когда снова слышатся выстрелы, зажмуриваюсь и утыкаюсь лбом в широкую мужскую грудь.
  
Прохладу вечера чувствую сразу как только оказываемся на улице.Не успеваю замерзнуть – почти сразу Алиев сгружает меня в салон внедорожника.
Только тогда я могу оглядеться. Замечаю Резника рядом с Ратмиром, и еще пару охранников неподалеку.
– … сегодня же, – долетает до меня голос Артура. – Сам понимаешь – такое нельзя спускать.
– Свяжись с братом, – отвечает Алиев. – Предложи условия.
– Уверен? Тихон вряд ли согласится быть мальчиком на побегушках.
– Значит, сделай так, чтобы ему было выгодно сотрудничать, – жестко рубит Ратмир.
Я ничего не понимаю из их разговора. Рядом снова раздаются выстрелы, и разговор заканчивается. Последние слова мне не удается разобрать. А затем Алиев садится рядом со мной, и едва он хлопает дверью, как машина выезжаем с парковки.
Я оглушена болью в плече, чувствую, как по руке течет что-то теплое. Понимаю, что кровь, но эта мысль не только не успокаивает, но и наоборот вгоняет в состояние паники.
За всю дорогу Алиев лишь однажды бросает на меня короткий взгляд. Не понимаю, что именно в его глазах. Оценивает, как долго я протяну? Или раздумывает, куда сплавить бесполезную игрушку, которой он не смог воспользоваться.
Замечаю, что обратно мы едем немного иначе – машина постоянно петляет, сворачивает в узкие проулки. Словно мы заметаем следы.
Когда впереди маячат знакомые ворота, я уже почти теряю сознание. Боль разрастается, захватывая все больше. Перед глазами плывут черные пятна. Я даже не сразу понимаю, что машина остановилась. Только когда дверь открывается, и Алиев вытаскивает меня, в голове щелкает, что приехали.
Следующая картинка – знакомая гостиная. Я на диване, а рядом раздаются мужские голоса.
Меня начинает мутить, и я пытаюсь развернуться, чтобы встать и доползти до ванной. Но вместо этого едва не падаю на пол. Свисаю так, что вот-вот сползу, как вдруг Алиев оказывается рядом и укладывает меня обратно.
– Тошнит, – с трудом шепчу.
– Сейчас, все будет хорошо, – раздается незнакомый голос.
Ком в горле становится нестерпимым. Я успеваю выхватить образ мужчины лет шестидесяти – с седыми висками. А затем наступает тьма.
Холодная и пугающая. Я брожу в ней бесконечно. Ищу бабушку, маму, хотя и подозреваю, что не смогу найти.
Я иду в темноте, кажется, что она становится все более непроглядной и страшной. Чужой. Даже ледяной.
Я замерзаю, и кожа покрывается иголочками льда. А затем вдруг становится нестерпимо жарко. Настолько, что я кричу от неожиданности и… резко просыпаюсь.
– Доброе утро, – слышу тот же самый голос.
Моргаю несколько раз, прежде чем полностью фокусируюсь на том же седовласом мужчине. Он сидит рядом на стуле и внимательно смотрит на мое лицо. Затем куда-то ниже. Слежу за ним взглядом и вижу стойку с капельницей, а на моей руке – закрепленную иглу.
– Что… произошло? – спрашиваю, с трудом борясь с сухостью во рту.
– Не переживай, рана сквозная – считай задело по касательной. Но прокапать антибиотики придется.
Прикрываю глаза, собираясь с силами и одновременно пытаясь прочувствовать свое тело. Кажется, сводящей с ума боли уже нет.
– Можно воды?
Слышатся шаги, а затем чувствую прикосновение к руке. Открываю глаза и вижу, что мужчина держит у мого лица бутылку. Несколько глотков становятся настоящим спасением. Мне уже чуть легче, да и в голове понемногу проясняется.
Образы случившегося всплывают, постепенно заполняя пустоту.
– Где я?
– В гостевом доме, – отвечает седовласый мужчина. Затем отключает капельницу и убирает иголку. – Как себя чувствуешь? Надя, да?
– Да, – сиплю. – Голова болит.
– Это пройдет. Стресс, кровопотеря. Больше отдыхай. Я оставлю назначения и таблетки.
Я пытаюсь подняться, но быстро бросаю эту затею, как только понимаю, что под пледом я голая. Вспоминаю про порванное платье, про пиджак Алиева. Прикрыв глаза, стараюсь не сгореть со стыда.
– На ноге растяжение, постарайся не нагружать ее. Мазь тоже оставлю – через пару дней все пройдет.
Оставив сухие наставления, мужчина уходит, а я так и лежу, глядя в потолок.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем до меня доносится странный шорох. У меня все еще кружится голова, но несмотря на это, я пробую подняться. Закутываюсь поплотнее в плед и прислушиваюсь.
Я уже не знаю, чего ждать – за последние трое суток со мной случилось столько, что морально я выпотрошена.
Напряжение растет, и я, собрав остатки сил, встаю с дивана. Правда, поврежденная нога тут же дает о себе знать. Вскрикнув, я заваливаюсь обратно.
И тут на пороге появляется очередной незваный гость.
– Ой, Надя, – растерянно произносит Арсен, глядя на меня. – А ты почему плачешь?
Стараюсь улыбнуться, чтобы не выглядеть совсем жалкой.
– Встала неудачно, – выдавливаю с трудом. – А ты как тут?
Мальчик застенчиво улыбается, а затем показывает пакет в своей руке.
– Вот, блины тебе принес. Баба Рая свежие напекла. Я же обещал.
Вспоминаю, что он и правда говорил про это.
– Ты в прошлый раз не пришел – тебя поймали?
Ребенок хмурится и отводит взгляд.
– Я был неосторожен, – с досадой отвечает он. – Олег меня заметил.
– Тебя наказали? – аккуратно спрашиваю, поправляя плед.
Мальчик только ведет плечом.
– Зато я теперь знаю, что надо учесть в следующий раз. И сегодня меня никто не запалил!
Я не знаю, как быть. С одной стороны, мне до слез приятно, что он не забыл и пришел. Учитывая все обстоятельства, сейчас этот ребенок – единственный, кому не плевать на меня. Даже такая, казалось бы, мелочь, дает силы держаться и не сдаваться. Но с другой, я понимаю, что мальчику банально может попасть за то, что он снова пришел.
– Ты не любишь блины, да? – вдруг огорченно спрашивает он. – Надо было что-то другое утащить. Но баба Рая слишком быстро вернулась.
Я вижу, как он расстроен – искренне, по-настоящему. И решаю не усугублять ситуацию.
– Нет-нет, все хорошо. Только мне надо одеться. Подождешь меня на кухне?
– Конечно! Я пока все приготовлю! – с азартом отвечает Арсен и уносится из гостиной. К счастью, халат я нахожу сразу. Чтобы добраться до него и одеться, приходится приложить немало усилий.
Когда я с трудом, но добираюсь до кухни, ребенок успевает не просто достать свои блины. Он еще и на тарелки все разложил, по-настоящему сервировав стол.
Удивленно смотрю на это, поражаясь увиденному.
– Я подумал, что надо сделать как надо, – смущенно бормочет мальчик. – Мама так делала по утрам, – добавляет чуть тише.
– Все отлично, – заверяю его. – Просто удивилась, что ты нашел как тарелки. Не думала, что они вообще есть.
Арсен тут же распрямляет плечи, как будто получил от меня настоящую награду.
– Да чего там искать. Садись, попробуй.
Невольно задумываюсь о том, какой же была мать ребенка, раз он не просто достал тарелку и выложил на нее блинчики. Он еще и нам поставил по одной, да и сметану подумал захватить.
До этого момента я даже не задумывалась насчет еды – то ли стресс, то ли еще что. Но почувствовав запах блинов, понимаю, что желудок сводит от голода.
  
– А что у тебя с ногой?
Вопрос Арсена застает меня врасплох.
– Упала неудачно, – натянуто улыбаюсь и ковыляю к столу.
– Сильно болит? – с сочувствием спрашивает он. – Вот, попробуй. Тебе сразу станет легче.
– Думаешь, это так работает? – усмехаюсь и беру первый блинчик.