Кровавая луна (СИ)

Я предполагаю, что слово «пленница» больше не подходит. Больше похоже на добровольную заложницу — нет, это тоже было не то. Она могла уйти, если бы действительно захотела. Я не стал бы ее останавливать. Когда дом Ковена взорвался и ее разлучили с нами, я сразу понял, что мы совершили ошибку. Мы были беспечны и неряшливы. Она могла сбежать в любой момент, но я был уверен, что она слишком умна для этого. Сиренити будет узнаваема, куда бы она ни поехала в этой стране. Такое популярное лицо не было в безопасности. Дарклинги либо потребовали бы за нее выкуп, либо разорвали бы ее на части, и ни то, ни другое не принесло бы мне особой пользы.
  
На карту была поставлена жизнь моей сводной сестры Локсли, и я знал, что, где бы она ни была, она рассчитывает на то, что я найду ее и освобожу. Я знал, что она все еще жива, потому что, если бы ее не было, у меня не было сомнений, что надо мной бы насмехались публично… Так же, как мы насмехались над Харкером из-за Сиренити.
Я пытался отделить мысли о ней от своих эмоций, но это становилось все труднее. Чем больше времени я проводил рядом с ней, тем мягче становился в ее присутствии. Было что-то в ее отваге и искре, что заводило меня, но я не мог этого объяснить. Я трахал бесчисленное количество женщин на протяжении веков и воображал, что невосприимчив к их уловкам, но Сиренити… Я все еще не мог понять, что меня привлекает. Более того, были вещи, которые я хотел сделать с этой женщиной, которые немного пугали даже меня.
Когда я впервые увидел ее в «Ру», танцующую с закрытыми глазами и лицом, повернутым к вспыхивающим огням, я понял, что она, вполне возможно, самое красивое создание, которое я когда-либо видел. Я знал, как она выглядит, но журналы и телевидение не отдавали ей должного, как и те душные платья, в которые ее одевали стилисты, чтобы казаться ангельской и скромной. Но это платье темно-красного цвета облегало ее изгибы, как жидкий шелк. Иногда я мог поклясться, что все еще ощущал ее текстуру, когда поднимал ее к себе на плечи и зарывался лицом в ее влажную киску.
Мне становилось тяжело при одной мысли о той ночи. В ту гребаную ночь, когда я потерял голову и мне пришлось напомнить, что она была целью, а не кем-то другим, с кем я должен был связываться. Меррик и Фауст устроили мне столько дерьма за это, когда закончили свою смену и оставили ее на произвол сенатора. Особенно Фауст. Я все еще не понимал его отвращения к Сиренити, но враждебность между ними двумя была ощутима.
В общем, мне не следовало трахать ее прошлой ночью. Это был плохой ход с моей стороны. Мне не следовало открывать дверь в ту комнату для гостей. Я не был идиотом, и точно знал, что найду. Я вернулся в дом стаи после ночной встречи с Эстель Найтингейл, матроной-ведьмой, и некоторыми членами ее клана, которые открыли свое посольство для беженцев из дома Ковена.
Когда я проходил мимо комнаты, в которую поместили Сиренити, было невозможно не услышать тихие всхлипы и трение ее кожи о простыни. В этот момент мне был конец. Еще в коридоре я почувствовал запах ее возбуждения, и инстинкт взял верх. Я снова хотел ее даже сейчас, и знал, что чем больше времени я позволю себе быть рядом с ней, тем сильнее будет расти эта потребность.
Мне хотелось впиться в ее кожу и смотреть, как кровь растекается по совершенно белым простыням. Мой рот наполнился слюной при мысли о том, как я прокусил ее артерию и выпил всю ее жизненную силу, а затем кончил так сильно, что у меня перед глазами возникли звезды. Я хотел увидеть, как мои отпечатки пальцев останутся на этой молочно-белой коже, и наблюдать, как румянец стекает с ее щек. Я хотел выебать всю жизнь из Сиренити, и это было то, что пугало меня.
Мы с Фаустом притормозили, приблизившись к участку туннелей, который раньше вел к заброшенной системе метро. Под улицами было темно и сыро, а большая часть стен покрылась мхом и потрескалась. Старые рельсы были разбиты, поэтому мы обходили стены по приподнятой платформе не менее двух миль. К этому времени я уже запомнил систему туннелей, так что знал, что мы в мгновение ока приблизимся к посольству.
Только старейшие вампиры Нок-Сити жили в доме Ковена вместе с Фаустом, Мерриком и мной. Это была иерархия, поэтому, когда дом превратился в руины, большинство из них временно переехали в посольство Найтингейл, где было больше места. Посольства были нейтральной территорией и не могли подвергнуться нападению со стороны какого-либо одного вида, поэтому я знал, что на данный момент мы там в безопасности. Там было много людей, и я знал, что они не стали бы нападать на своих, если только были действительно не в себе. На данный момент я бы даже не исключал этого.
— Следовало ли нам оставлять ее с Августом? — Внезапно спросил Фауст. Его голос звучал неуверенно, как будто он раздумывал, стоит ли вообще озвучивать свои опасения. — Я не доверяю этому ублюдку…
— Не похоже, что он представляет угрозу, — задумчиво произнес я. Нахмурившись, я тоже был не совсем доволен идеей оставить ее там наедине с вспыльчивым альфой, но, по крайней мере, она была бы в безопасности. — Если он прав насчет всего этого дерьма с парой, то технически для него невозможно причинить ей боль.
— Ему лучше держать свои лапы при себе, — пробормотал Фауст, шагая вперед. Его мышцы были напряжены, и я мог сказать, что он сжал челюсти, глядя вперед. Я не мог удержаться от ухмылки.
— Ревнуешь?
Я знал, что это так, но ни за что на свете не позволил бы ему узнать об этом. Мысль о том, что Август прикасался к ней так же, как я прошлой ночью, заставила меня покраснеть.
Он горько фыркнул.
— Вряд ли.
— Я не знаю. По-моему, звучит как ревность, — еще больше раззадорил я, наслаждаясь тем, как легко мог нажимать на его кнопки. — Ты боишься, что он заебет бедняжку до смерти?
У меня скрутило живот, когда эти слова слетели с моих губ, но не знал почему. Она не была моей собственностью. Август думал, что она принадлежит ему, но волку придется изменить планы, если он думал, что я оставлю ее сейчас в покое. Я не думал, что смогу в этот момент. По многим причинам.
— Отвали, Атлас, — рявкнул Фауст. — Мне насрать, с кем она трахается, а это, похоже, почти со всеми.
— Ревность тебе не идет. — Я пытался не рассмеяться, но это было трудно. Я практически чувствовал исходящий от него запах зависти, но не был уверен, в каком контексте.
Я точно знал, что он ненавидел Сиренити с определенной страстью, которую я не мог объяснить, но также он хотел ее. Я знал, что два чувства боролись внутри него, и он ненавидел это, но он не обманывал Меррика или меня. Мы оба видели его глаза в том лесу, когда оборотни схватили ее. Не говоря уже о том моменте, когда мы оказались разделены в туннелях, когда земля и камни обрушились вниз. Нам пришлось оттаскивать Фауста от стены обломков, пока он копал, чтобы пройти. Он был почти безумен от желания добраться до нее, и я не думал, что спасение моей сводной сестры имело к этому какое-то отношение.
— Только потому, что она дает тебе пощечину, не означает, что ты будешь мягок со мной, верно? — В его голосе звучала горечь, но я проигнорировал это, решив не позволять ему выводить меня из себя сегодня.
— Нет ничего мягкого в…
— Теперь ты умеешь шутить? — Он развернулся на каблуках, и я остановился как вкопанный, прежде чем врезаться в него. У меня не было возможности обойти его стороной, и, кроме того, я не хотел этого. Он вел себя как придурок без всякой причины.
— Я не извиняюсь за вчерашнюю ночь, — сказал я без малейших угрызений совести. — У тебя действительно с этим проблемы, Фауст?
Его лицо было так близко к моему, что я чувствовал его холодное дыхание на своих губах и не мог удержаться, чтобы не перевести на них взгляд. Как и Сиренити, меня тянуло к Фаусту по неизвестным мне причинам, но каждый раз, когда мы были так близки, нас словно магнитом притягивало друг к другу.
— Единственное, с чем у меня проблема, так это с тем, что ты теряешь голову из-за гребаного человека.