Двадцать два несчастья 13

— Может, уже хватит?
— Ты мне еще поговори, — заплетающимся языком сказал Михайленко. — Ты вообще покойник, считай.
Он опять начал пить пиво.
— Что это с ним? — спросила Лиза.
— Перебрал, — сказал я ей на ухо.
Когда Михайленко допил свой бокал и начал смотреть на мой, потому что Лиза вцепилась в свой и не отпускала, я не выдержал и сказал:
— Роман Александрович, а давайте я вызову вам такси, и вы поедете домой.
  
— Почему это домой? Я не хочу домой, — возмутился Михайленко. — Я к Олесе! Где она, кстати?
— Олесе стало плохо, она уехала домой. И вам надо домой. К себе. А то скоро бар закрывается, и мы все расходимся.
— А ты что, не идешь домой?
Я посмотрел на Лизу и на Михайленко и, не зная, как его выпроводить, сказал:
— Ну, потому что остаюсь с девушкой. Поэтому я вам сейчас вызову такси. Вы уезжаете домой, а мы с Лизой продолжим общение.
На этих словах ошеломленная Лиза радостно разулыбалась, и вид у нее стал такой счастливый-счастливый, что я на миг даже устыдился собственной выдумки. Но Михайленко тем временем серьезно кивнул и сказал:
— Ладно, вызывай такси, раз ты с девушкой. Это я понимаю.
А потом посмотрел на меня и сурово погрозил пальцем:
— Но за сегодняшний вечер заплатишь ты.
— Хорошо, хорошо, — торопливо сказал я, опасаясь только одного: как бы он по пьяни не передумал уходить.
Вызвав такси и велев Лизе оставаться за столиком, я провел Михайленко к выходу и усадил в машину. Водитель возмущенно сказал, глядя на нас:
— Послушайте, он такой пьяный! Я не буду чистить машину, если заблюет. Отменяйте заказ. Я не повезу.
— Вот, возьмите, пожалуйста. — Я протянул ему тысячу рублей наличкой. Хорошо, что у меня с собой были деньги. — Это сверху, если вдруг что, за чистку салона. Ну, я надеюсь, что ничего такого не будет. Он выпил совсем немного, просто очень устал. Потому что это оперирующий хирург и профессор медицины, он очень тяжело работает, сложные операции, сами понимаете. А сейчас немножко подвыпил, и вот такой результат.
— А-а-а, доктор — это, конечно, уважительно, — сказал таксист, и машина тронулась.
Я немножко постоял под освежающими порывами ветерка и с тяжким вздохом вернулся в бар. Сейчас следовало расплатиться за съеденное и выпитое и как-то отвадить Лизу — пусть едет к себе в общагу. В том, что сделать это будет нелегко, я не сомневался.
Когда я подошел к столику, Лиза сидела и пила пиво, причем свой бокал уже прикончила и принялась за мой.
«Ничего себе», — изумленно подумал я и сказал:
— Лиза, может, тебе уже хватит?
— Может быть, — усмехнулась она и подсела ко мне поближе, обдав запахом чесночных гренок.
В баре тем временем заиграла музыка: какое-то джаз-трио яростно наяривало на народных инструментах и саксофоне.
— Сережа, давай потанцуем, — сказала Лиза и, видимо, для дополнительной аргументации положила голову мне на плечо.
И в этот момент позади меня раздался злой окрик:
— Вот чем ты тут занимаешься, пока я твои дела решаю?
Я обернулся и обнаружил… Марину Носик. Лицо у нее было отнюдь не умиротворенное, более того, глаза метали молнии. Она ткнула пальцем в Перепечкину и возмущенно воскликнула:
— Стоило мне на полчаса отъехать, как ты уже непонятно с кем обжимаешься?
— Это ты непонятно кто, — возмутилась Лиза. — Я учусь в аспирантуре с Сережей и могу обжиматься с ним, сколько посчитаю нужным, у тебя не спросила!
— Ах ты ж дрянь такая! — закричала Марина. — Ты посмотри на себя: напялила какую-то ерунду, как попугай, и еще к Сереге клеишься. Сначала приведи себя в порядок, а потом на нормальных парней вешайся.
— Да кто бы говорил, коза драная! — заверещала Лиза.
Перепалка грозила разрастись в небольшую ядерную войну, но тут у меня зазвонил телефон.
Звонила Ирина.
  
Глава 21
 
— Слушаю, — сказал я, решив принять вызов, чтобы не слышать, как девчонки будут сейчас убивать друг друга.
— Сережа, наконец-то! — сказала Ирина и капризно добавила: — Я тебе весь вечер звоню!
— Здравствуй, — сказал я. — Прости, был с Романом Александровичем в баре, а там связь едва ловит.
— Ну что же ты так, Сережа-а-а, — протянула она капризно. — Приехал в Москву, а сам то с Михайленко встречаешься, то с Лысоткиным, а про меня совсем забыл.
Вспомнив обещание Владимиру не отталкивать эту женщину, я сделал вид, что искренне сожалею о своем проступке, так что вскоре обида Ирины закончилась, и она торжественно заговорила, каждой интонацией сообщая мне, что дело нешуточное.
— Сережа, у меня к тебе очень важное дело. Очень. Я приняла решение! Все, окончательно: я делаю музей Сергея Николаевича. Кабинет-музей, понимаешь? Наследие, бумаги, фотографии, все как положено. Мне все говорят, что это мой долг. Ты его аспирант и просто обязан мне помочь. Это не телефонный разговор, приезжай прямо сейчас и не говори мне, что время позднее, не приму никаких оправданий. Посидим по-домашнему, чтоб без ресторанов. Кстати, нас будет трое, но ты не пугайся, дорогой.
Я не то чтобы напугался, но напрягся, особенно после разговора с Владимиром. Что еще за третий?
— Видишь ли, Сережа, моя подруга умирает от желания познакомиться со знаменитым доктором. Она как раз в таких делах понимает.
Про музей я от нее уже слышал, когда под разговоры о «музее» она выманивала у меня документы академика. Теперь, очевидно, старый предлог достали и перелицевали в важное дело. Интересно только, для кого важное.
— С каким еще знаменитым доктором? — спросил я вместо этого самым наивным голосом, который смог изобразить.
— Ой, вот давай только не скромничай, — сказала Ирина со смехом. — С доктором Епиходовым, который был героем 'Люди говорят. И потом… — Она перестала смеяться и сказала уже более серьезно. — Тебя ведь спасать надо, Сережа. Мне рассказали, что у вас в институте творится. Тебя же топчут всем коллективом. Ученый совет еще даже не назначили, а тебя уже приговорили.
А вот это было уже интересно, даже несмотря на то что данные слегка устаревшие. Совет еще не назначен, а моя бывшая уже в курсе институтской кухни. Похоже, дружит с той самой Стефанией. Вслух я ничего этого, понятно, не сказал и просто пообещал:
— Ладно, жди. Выезжаю.
Затем я посмотрел на Марину и Лизу:
— Девочки, спасибо вам за все, за помощь, извините, но у меня ЧП. Я сейчас срочно должен уехать.
С этими словами я расплатился за пиво и быстренько ретировался вызывать такси.
Чем закончилось противостояние девушек, я не знаю, потому что в этот момент уже ехал к Ирине. А в кармане моей куртки лежал диктофон.
Задача у меня была в сущности простая: не отпугнуть Ирину, подставить ей плечо и слушать все, что она говорит, — особенно если речь зайдет про Михайленко. Ну и кивать в нужных местах. Но было у меня в этом вечере и свое дело. Квартира, куда я ехал, была когда-то и моей, и мне хотелось найти там хоть что-нибудь от Беллы, настоящей хозяйки этого дома.
Дверь открыла Ирина и выглядела она, чего не отнять, великолепно даже в домашней одежде. Впрочем, этот наряд она, скорее всего, тщательно подбирала перед зеркалом.
— Сережа! Ах, как ты похудел!
Она подставила щеку, я с отвращением чмокнул ее фарфоровую кожу.
— Раздевайся скорее. Мы пока одни, подруга скоро придет.
Я разделся и осмотрелся. В прихожей все было чужое.
Прошел в гостиную, и там тоже многое изменилось. Мебель, само собой, переставили, диван стоял теперь поперек комнаты, а того кресла, в котором я прочел половину своей библиотеки, не было вовсе. Я поискал глазами хоть что-нибудь прежнее и нашел только люстру. Она пережила и Беллу, и меня, и, судя по всему, собиралась пережить всех остальных.
  
Стол был накрыт на троих, с салатами и нарезкой. Красное вино Ирина заботливо открыла заранее.
Я сел за стол и следующие десять минут с омерзением наблюдал, как искусно Ирина отрабатывала роль безутешной вдовы: говорила скорбным голосом, разглаживала скатерть, красиво и печально подносила к глазам платочек. Который, к слову, оставался сухим, но ее это не смущало. Я кивал, сочувствовал и ел салат.