Профессор-Целитель (СИ)

Лазарев закончил говорить и дал всем присутствующим переварить сказанное.
— Господин председатель коллегии, — повернулся он к князю. — Что скажете на моё предложение?
Всеволод Ярополкович был явно недоволен, однако он не смог найти убедительных возражений, и вскоре единогласным решением вердикт ректора был объявлен и официально закреплён.
Я отдал долговязому секретарю двести двадцать пять честно заработанных рублей, взял Колю под руку, и вместе со всеми покинул зал заседания Коллегии.
  
— Спасибо тебе, конечно, — сказал я Коле, пока мы спускались по ступенькам к выходу, — но зачем ты вообще здесь появился?
— За тем, что я должен выручить друга, — хмыкнул Коля.
В груди у меня стало теплее. Хорошо иметь надёжных друзей.
Раньше мне в таких делах жутко не везло.
— Как ты вообще узнал о заседании и успел подготовиться? — спросил я, помогая ему сойти со ступенек. — Я сам о нём узнал полчаса назад.
— Об этом я чуть позже расскажу, — серьёзным тоном ответил Задорин.
Но тут нам пришлось остановиться, потому что путь преградил Андре Иосифович.
— Господин Вересаев, — обратился он ко мне.
Вид у Дегаля был, прямо скажем, так себе. Ни тени улыбки, ни даже возмущения. И он впервые за всё время осмелился посмотреть мне прямо в глаза.
— Можем поговорить наедине?
Он оглянулся на Задорина. Коля кивнул, освободился от моей поддержки и поковылял дальше.
— Жду на выходе, Гриша.
Я кивнул ему в ответ, и мы с Андре отошли чуть в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.
— Григорий Романович, — сдержанно произнёс Андре. — Прошу, возьмите это обратно.
Он достал из кармана пачку рублей, которые ему передал секретарь. Я не стал отказываться. Эти деньги по праву были моими — честно заработанными. А судя по тому, что я видел в глазах Дегаля, всё происходящее ему явно не нравилось, и деньги жгли ему пальцы.
Отсюда возникал вопрос: почему он вообще всё это затеял?
— И позвольте вас предупредить, коллега, — ещё тише, почти шёпотом произнёс он. — Впредь будьте осторожнее. На вас обратили внимание не самые последние люди в Петербурге, и обычно это ничем хорошим не заканчивается.
На этом Дегаль кивнул, в полный голос передал Марии Анисимовой наилучшие пожелания и откланялся.
Дегаль сам ответил на мой вопрос — его просто заставили заявить о нарушении. А вот второй вопрос оставался открытым: кто именно затеял сегодняшнее представление?
Хотя, конечно, догадки у меня уже имелись.
Тем не менее я вернулся к Задорину. Он с улыбкой подставлял лицо ветру и глубоко вдыхал свежий петербургский воздух.
— Ну, Коля, давай. Пора в больницу, — приобнял я его за плечо.
— Эй, нет, Гриша! — замотал он головой. — Давай-ка сначала заедем перекусить и выпить кофе. Ты мне так до сих пор и не купил кружку кофе. Или забыл?
— Не забыл, — сдвинул я брови. — Но ты на себя посмотри — шатаешься прямо на месте. Тебе срочно нужно отдохнуть.
— Нет, Гриша, нет! — отрезал Коля. — Я просто отказываюсь возвращаться в палату, если мне не дадут насладиться вкусным обедом. Если ты вдруг не знаешь, в деле восстановления Источника ментальное состояние больного является самым что ни на есть главным фактором выздоровления. Но о каком состоянии может идти речь, если я уже который день не пью кофе⁈
Я ухмыльнулся. Спорить с Задориным сейчас было бессмысленно.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давай заглянем к твоему итальянцу, а то я всё никак не могу к нему попасть, сколько бы ты его ни расхваливал. Но на этот раз плачу я! Деньги имеются.
— Тебя ж только что ограбили! — удивился Коля.
— Мне попались честные и благородные разбойники, — хмыкнул я.
Мы махнули извозчику, и экипаж свернул к нам. Я открыл дверь и помог Коле забраться на пассажирское сиденье.
— Ах да, ещё! — сказал я, поднимаясь сам.
— М? — обернулся Коля.
— Пока будем обедать, ты мне расскажешь, наконец-то, что там случилось с тобой и твоими последними ста рублями.
Как ни странно, но мне было жутко интересно узнать продолжение.
— Как скажешь, дружище, — засмеялся Задорин. — Как скажешь. Расскажу.
━─━────༺༻────━─━
— Пожалуйте, судари! Ваш кофе и сырные бутерброды с томатами, с пылу с жару!
Полноватый чернявый итальянец, говоривший по-русски почти без акцента, поставил перед каждым чашку кофе и тарелку с горячими бутербродами.
Бутерброды были очень похожи на пиццу. Они запекались на широких ломтях пшеничного хлеба с томатным соусом, специями и свежими томатами, укрытыми, словно одеялом, слоем тягучего сливочного сыра.
Может, стоит ему предложить использовать лепёшку из теста? Не уверен, когда именно появилась пицца, но даже в этом мире итальянец шёл к тому, чтобы её изобрести.
— Благодарю, Сальваторе, — улыбнулся Задорин. — Ты, как всегда, на высоте.
— Вы даже не попробовали, Николай Олегович, — заулыбался от похвалы итальянец.
— Я это чувствую, — заявил Задорин. — Гриша, как тебе?
Он с наслаждением поднёс чашку дымящегося кофе к носу и вдохнул аромат.
— М-м-м… Это тебе не больничная бурда!
— Григорий Романович, — обратился ко мне итальянец. — Действительно, как вам моя кухня?
Я тоже поднял чашку, вдохнул приятный аромат и сделал небольшой глоток. Лёгкая терпкость, едва заметная кислинка и благородная горечь — приятный букет вкусов заполнил всё от языка и нёба до, казалось, каждой клеточки организма. А затем последовало послевкусие, напоминающее смесь орехов и тёмного шоколада.
Затем я откусил бутерброд. Поджаренный до румяности хлеб хрустнул под зубами. Расплавленный сыр мягкой подушкой обволакивал нёбо, а под ним ярко чувствовалась сочная кислинка томатов.
Я медленно, с наслаждением прожевал. Запил это ещё одним глотком кофе и довольно выдохнул.
— Ха-ха, ну тут всё понятно и без слов, я думаю, — усмехнулся Задорин и наконец-то отпил свой кофе.
— Не стану вам докучать, господа, — откланялся ещё более довольный итальянец.
Его чайная была приятным местом. Аккуратные столики располагались по небольшому светлому залу. Нам достался один у окна, с видом на набережную. Мимо проезжали экипажи, проплывали баржи и катера.
На стенах висели небольшие картины с видами итальянских городов и пейзажами. Пока мы ждали заказ, Коля поделился, что это работы сына владельца. Тот живёт сейчас в Риме и периодически присылает отцу новые виды Родины.
Сам итальянец уже давно женился здесь на русской красавице и не собирался покидать Петербург. По дому он, конечно, тосковал, но полюбил Россию всей душой и варил лучший кофе в городе.
— Ну давай, рассказывай, — сказал я Задорину. — Что там с твоими ста рублями и историей восхождения?
— История восхождения? Ну, сказал же… — тепло улыбнулся Задорин.
В чайной ему заметно полегчало: лицо немного порозовело. Но недуг никуда не делся — боль отзывалась в каждом движении.
Коля сделал небольшой глоток, поставил чашку обратно и принялся рассказывать:
— Так вот, на чём я там остановился? Ах да, я остался с последними ста рублями и стоял уже напротив игорного дома, сжимая эти жалкие клочки бумажки у себя в кулаке. Думал: была не была! Поставлю всё на кон. Либо лишусь всего, что осталось, либо получу шанс начать всё сначала… Долго я стоял напротив входа, никак не решался. Знаешь, чувствовал, что сейчас наступит переломный момент, и от меня ни черта не будет зависеть.
Коля сделал небольшую паузу. Говорить ему ещё было сложновато, поэтому он отпил кофе, заел бутербродом, чуть передохнул, а затем продолжил:
— Моя нерешительность в тот день наверняка меня спасла. Мой дедушка — славный человек — тогда был жив и отыскал меня на самом пороге, когда я уже успел сделать шаг к дверям.
  
Задорин взглянул мне в глаза. Пронзительно, серьёзно. И будто другим голосом произнёс:
— «Коленька, сказал он мне тогда, что ж ты делаешь?» «Рискую, деда, ответил я ему. Это всё, что мне остаётся». «Нет, Коля, — и голос, и взгляд Задорина приобрели какую-то душераздирающую тоску. Он будто на пару мгновений стал другим человеком. — Нет, Коля, ты сдаёшься. Вот что ты делаешь. Ты решил пустить всё на самотёк, доверить свою жизнь судьбе целиком и полностью. Думаешь, если ты не принимаешь решения, не контролируешь и от тебя не зависит результат, так будет легче? Нет, Коленька! — повторил он. — Ты либо сейчас берёшься за ум, возвращаешься домой и обдумываешь следующий день, чтобы он и последующие дни за ним стали лучше и веселее. Либо ты переступаешь через этот порог и становишься рабом удачи. Но тогда, внук, забудь моё имя. В моей семье рабов не будет».