Профессор-Целитель (СИ)

— Он и не назывался, — буркнул работяга и настороженно протянул мне раненую руку.
— Давайте-ка для начала снимем кафтан, — приступил я к делу.
Помог ему снять верх и посеревшую грязную рубаху. А когда увидел, что было под рукавом, мне очень захотелось выругаться.
Грязная, пропитанная засохшей кровью повязка почти полностью почернела от грязи и засохшей крови. От раны несло резким запахом, да так что приятель больного поморщился и сделал очередной глоток пива.
  
Я оглянулся, понял, что трактир не место для лекарских процедур подобного плана.
— Здесь есть какая-нибудь отдельная комната, чтоб без лишних глаз была? — спросил я Фому.
— Дык можно во двор выйти, — предложил он. — Там свежий воздух, свет получше и присесть есть где.
— Отлично. Пройдёмте, — подозвал я больного. А затем снова обратился к Фоме: — Вы же раздобудьте тазик с кипячёной водой, какую-нибудь чистую ткань и спирт.
— Господин лекарь! — раздался сбоку удивлённый возглас.
Я обернулся и увидел очень заинтересованного мужика неопределённого возраста.
— А меня можно тоже подлечить? — сглотнул он. — Ежели спиртом, так…
— Нет, — отрезал я. — Это для дезинфекции, а не вовнутрь.
Мужик надулся и опустил голову. Я же вывел пострадавшего во двор — небольшой, но уютный. Обычный петербургский «колодец». Как и обещал Фома, здесь располагался деревянный стол грубой работы с пеньками вместо сидушек, где мы и расположились.
Скоро появился и сам Фома, поставил рядом всё необходимое, задержал взгляд на бутыле со спиртом, но претендовать не стал. Просто наблюдал, встав рядом с приятелем пострадавшего.
— Вас, кстати, как зовут, любезнейший? — спросил я больного.
— Ерёмой кличут, — буркнул он.
Бородатый, коренастый, лохматый — точно мишка по весне выполз из берлоги. Раненый мишка.
— А вам этот подлекарь ничего не говорил? — поинтересовался я. — Ну там, что повязку нужно менять, а рану прочищать?
Если подлекарь не знает таких элементарных вещей, то беда это, а не подлекарь. Да и повязка наложена так, что я бы руки оторвал этому подлекарю. Курица лапой и то лучше сделает.
И это уже второй такой случай за сутки. Вчера в лазарете мне попадались повязки той же школы: наложить и забыть. Похоже, в этом мире умение лечить магией отучило половину лекарей от привычки объяснять пациенту, что делать дальше.
Отличная тема для семинара. И, кажется, отличный способ нажить себе ещё десяток врагов среди коллег.
— Ничего он мне не говорил, — отмахнулся Ерёма. — Накрутил свою тряпку и отпустил. Я её на второй уже день содрал, пока лошадок снаряжал. Дымок, зараза, цапнул, значится. Да как-то цапнул — аж тряпка порвалась!
— А нынешняя повязка откуда? — я достал свой складной нож и заметил в глазах Ерёмки беспокойство.
— Ну это… — поморщился он, когда я поддел острием ткань. — Я от подкладки оторвал лоскут и намотал.
— Вот вы молодец, конечно, — помотал я головой, разрезая лоскут аккуратными движениями.
А ведь и правда. Сразу разглядеть не удалось, но это обычная тряпка. Причём бордовая, поэтому казалась полностью пропитанной кровью. На самом деле это хорошая новость, потому что под ней ситуация выглядела куда лучше, чем я предполагал.
— Хороший у вас иммунитет, — хмыкнул я, освобождая руку.
Рана припеклась к ткани, так что пришлось намочить её кипячёной водой. Ерёма тихо скалился от боли, однако старался не выдавать себя, терпел.
Я хорошенько промыл рану кипячёной водой. Под повязкой всё оказалось куда лучше: серьёзного некроза не было. Обильно протёр спиртом края раны, чтобы снять грязь и старую кровь, зачистил воспалённые участки.
Ерёме было больно, но он терпел.
— Тихо-тихо. Сейчас будет худо, а потом полегче станет, — обещал я.
Вскоре, когда я уже закончил обрабатывать рану и наложил свежую повязку, Ерёма аж заулыбался. Если там, в трактире, от угрюмости мне казалось, что ему лет сорок, то сейчас он здорово помолодел. Вот что с людьми делает простая улыбка и бутыль спирта. Даже если и не вовнутрь.
— И правда легче, господин лекарь… Чудеса! — протянул он, разглядывая руку.
— Никакие это не чудеса. Даже магии нет, — пояснил я. — Уж извините, после ночного дежурства я могу помочь только обычными средствами.
— Да разве ж это беда? — отмахнулся Ерёма. — Спасибо вам, господин лекарь. Век не забуду! Во! — дёрнул он больной рукой вверх. — Хоть час хлыстом тягай Дымка, заразу такую, тягай!
— Так, больной, — стальным голосом прервал я его восторг. — Вот этого точно не надо. Руку стараемся не напрягать, рану обязательно промывать и повязку менять каждый день на чистую. Можно кипячёную, постиранную. Я понятно объясняю? И не говорите потом, что не предупреждал.
— Понятно, понятно, — закивал Ерёма. — Всё сделаем!
— Вы, дружище, тоже проследите за приятелем, — кивнул я второму работяге.
— Конечно, господин лекарь, — тот благодарно приложил руку к сердцу. — Всё сделаем, как завещали.
— Уж надеюсь, — кивнул я и поднялся с пенька. — Ладно, здесь закончили. Надеюсь, там жаркое уже готово. Проголодался — жуть.
Когда мы вернулись в трактир, еда нас уже ждала. Причём не только меня — порция Фомы тоже стояла на месте, к великому его облегчению.
Жаркое вышло отменным — с картошечкой, овощами и добрыми кусками мяса. Фома отметил, что в моей тарелке мяса больше, чем положено обычно. А я сделал вид, что не услышал. Когда я ем, я глух и нем, как говорится.
Тем более что еда была очень вкусной. Я самозабвенно пережёвывал каждую ложку, закусывал ржаным хлебом — тяжёлым и тугим, таким, чтоб пожевать можно было. И запивал квасом… О-о-ох! Настоящий квас! Ядрёный, хлебный вкус аж бил в нёбо. Таких в магазине не купишь, да и нет уже тех магазинов.
Я и не заметил, как всё слопал, да так, что тарелка едва не блестела от чистоты.
— Ох, у вас и аппетит, господин, — улыбалась рядом со мной Марфа.
Она решила составить нам с Фомой и работягами компанию, но теперь предусмотрительно поставила себе табурет у торца стола. Так что Фома наслаждался пищей в полном комфорте.
— Выше всяких похвал! — я откинулся назад с великим наслаждением, а в животе разливалась приятная тяжесть. — Сколько с меня, Марфа?
— Нет! — гулко гаркнул Ерёма, распугав парочку гостей позади. — Марфа, я за него заплачу!
— Ой, да успокойся ты, полезный, — отмахнулась Марфа. — Для вас бесплатно, Григорий Романович. Вы, видно, человек хороший.
— Значит, для меня тоже бесплатно, — заулыбался Фома. — Это ж я такого хорошего человека привёл к тебе. А, Марфуша?
— Две копейки вынь да положь! — строго произнесла хозяйка трактира.
Фома вздохнул и выложил монеты. Затем мы тепло попрощались с остальными и вышли наружу. Стояла влажная питерская духота. Кажется, скоро будет дождь.
— Вот вы человек, а, — усмехнулся Фома, поправляя шляпу на голове.
— Что такое? — спросил я. — И давай уже на «ты», Фома Лукич. Ни к чему эти «выкания».
Он удивился, но спорить не стал. Видимо, первый раз такое заявление от дворянина слышит. А мне уж очень хотелось обойтись с ним без церемоний — мужик-то хороший. А я, честно говоря, немного подустал от этих аристократических замашек.
— Даже пообедать не можешь, чтоб кого-нибудь не полечить, Григорий Романович, — пояснил Фома.
— Издержки профессии, — пожал я плечами.
— Чего? — нахмурился Фома.
Видно, эти слова ему были незнакомы.
— Больные сами приходят, завидя лекаря, — махнул я рукой. — Ты, кстати, Фома, лучше подскажи мне. Есть тут где-нибудь поблизости место, где можно физической культурой позаниматься?
— Это что-то противоправное? — насторожился Фома. — Или ты про эти, как их там… театры? Так их тут как грибов по весне. Культура-с!
  
— Нет, — помотал я головой. — Я имею в виду место, где можно тяжести всякие потягать, побегать, гимнастику сделать. Может, парк какой хороший или помещение специализированное. А лучше и то, и другое.