Профессор-Целитель (СИ)

Ребята заулыбались, хотя не все. Алексей, например, заметил напряжение между нами с Черепиным и о чём-то призадумался. Некоторые другие ребята тоже не особо обрадовались. И даже Артём, красневший рядом с рыжеволосой красавицей, сейчас больше внимания обращал на нас со Станиславом.
Что ж, последнее даже лучше. Не хотелось бы, чтобы Артём пропустил всю науку.
— Тогда начнём, — слегка поклонился я и указал на стул перед рабочим столом преподавателя. — Прошу.
  
Станислав настороженно пошагал к нему, с интересом разглядывая разложенные инструменты перед собой. Особенно задержался на хирургических ножах.
Я же задержал взгляд на самом Станиславе и подметил кое-что важное для будущего представления. А затем занял своё место и поспешил его успокоить.
— Не волнуйтесь, Станислав Викторович. Для этой части занятия вы мне в качестве ассистента не понадобитесь.
Кто-то прыснул смехом, заметив облегчение на лице завкафедрой. А я решил предупредить студентов:
— А вот кто провалится на первой части семинара, познакомится со всем ассортиментом в самой что ни на есть близости!
— Ой, ай… — послышались взволнованные вздохи.
— Ладно, Григорий Романович, — поджал губы Черепин. — О том, как у вас оказался лекарский набор из нашей больницы, поговорим после. Приступайте.
— Господа студенты! — повысил голос я. — Когда к вам будут приходить пациенты, как правило, они будут жаловаться на конкретную хворь. Но не они, а вы должны будете определять истинную причину болезни. А иногда придётся выявить и ту болезнь, о которой пациент сам не подозревал. Подскажите, кто из вас сейчас болеет? Ну же, смелее, поднимайте руки!
Я дал им время, но никто не откликнулся.
— Что ж, — улыбнулся я. — Вы либо боитесь признаться, либо, что вероятнее, сильно заблуждаетесь. Сейчас же я докажу вам, что поистине здоровый человек — это очень крайняя редкость. Скорее отклонение от нормы, чем сама норма. Станислав Викторович, — обратился я к завкафедрой. — Подскажите, может быть, вы чем-то болеете?
— Нет, Григорий Романович, — серьёзно ответил Черепин. — Уверяю, я полностью здоров.
— Что ж, лекарю вашего мастерства не верить было бы глупо, — сказал я. — Но всё же попробую проверить. Вы не против?
— О чём вы говорите? Неужто сомневаетесь в моей… — возразил было Черепин, тихо.
— Вы сами всё увидите, Станислав Викторович, — Лучше отвечайте на мои вопросы. И честно. Мы показываем пример студентам, не забывайте.
— И всё же я здоров, господин лекарь, — Черепин проговорил это с особой интонацией — будто ледяной водой окатил.
Ох, какой же он нервный, так и пытался убить меня взглядом. Но меня это ещё больше веселило. Я улыбался и будто бы не замечал его пассивную агрессию.
Это злило его ещё больше и забавляло меня сильнее.
— Что ж, студенты, как я и говорил, пациенты крайне не любят признаваться в собственных хворях. И замечать они их тоже не всегда хотят. Даже если пациентом является лекарь высшей пробы. Но здесь есть один нюанс, о котором я вам расскажу чуть позже.
А прежде я поднялся из-за стола и встал напротив Станислава. Тот с опаской следил за мной, слегка завалившись на левый бок. Я же приступил к осмотру и по ходу дела задавал вопросы, чтобы подтвердить уже наметившиеся варианты скрытых болезней.
— Станислав Викторович, подскажите, вы же недавно прибыли в Петербург, верно?
— Да, — кивнул он, пока я осматривал кожу лица.
Не очень здоровую, надо отметить. С лёгким румянцем на щеках.
Так-так-так… носогубный треугольник слегка бледный, с едва заметной синюшностью. Это только начало, да и признаки слишком уж распространённые, поэтому нужно продолжить осмотр.
— И на должность завкафедрой также заступили недавно, правильно? — спросил я.
— Причём тут это, Григорий Романович? — снова начал ерепениться Черепин.
— Господин пациент, просто отвечайте, и вскоре всё будет понятно, — мягко прервал я.
Всё-таки я не собирался наживать себе врага и соблюдал субординацию.
От удивления Станислав даже замер с приоткрытым ртом, но возражать при студентах не стал. Обычно людям его положения не перечат, даже если он «подопытный».
— По прибытии в город, — недовольно буркнул Черепин. — Собственно, это и было причиной моего приезда.
— Наверное, сложная была работёнка, да? — смягчил я голос, чтобы снять напряжение. — Кучу бумаг пришлось заполнить. И ответственность большая, ко всему.
— Да, вы правы, Григорий Романович. — В его голосе прозвучали нотки задумчивости.
Черепин явно пересматривал своё отношение ко мне. Я вёл себя не так, как он ожидал, и не лебезил перед начальством в его лице. Видимо, жёсткость он принимает за повод для уважения, что неудивительно.
А ещё пытался понять, в чём подвох. Да только подвоха не было.
— Понимаю, понимаю… — улыбнулся я. — Снимайте мундир.
— Что? — ахнул он.
— Господин Черепин, — я снова перешёл на шёпот. — Прошу вас, войдите в положение. Я пытаюсь донести до студентов, что лекарь превыше этических норм и стыда. Наше дело лечить людей. К тому же, я не прошу обнажаться. Просто снять мундир.
И если раньше на щеках Станислава был нездоровый румянец, теперь он чуть ли не побагровел. Но, чтобы не потерять лицо, всё же последовал моим указаниям.
— Сейчас я вас послушаю. Пока что дышите ровно.
Я взял со стола фонендоскоп и приступил к делу. Попросил его дышать брюшной полостью.
— Скажите «тридцать три», — попросил я.
— Зачем?
— Тридцать три, — терпеливо повторил я.
Черепин прочистил горло и наконец-то выдал:
— Тридцать три.
Он пристально следил за мной, и то, как я нахмурился, ему явно не понравилось. А вот мне не понравилось то, что я услышал. Вернее, не услышал. На левом боку звук глушился, вязнул, будто натыкался на водяную преграду.
— Снимайте рубашку. — Я выпрямился, глядел уже безо всякой улыбки.
— Господин Вересае-кгха-гха! — он аж прокашлялся от возмущения, но тем самым добавил веса моим выводам.
— Снимайте, коллега, — настоял я.
Затем обратился к студентам, не давая шанса парировать:
— На практических занятиях в больнице вам придётся учиться на живых пациентах. Вы будете целой группой наблюдать за осмотрами, которые проводят кураторы-лекари, а также сами получать первый опыт. Это необходимость, и платят за неё пациенты, которым приходится терпеть взгляды неокрепших студентов. Мужчины, женщины, старики, находящиеся в уязвимом положении. Молодые девушки… — я сделал паузу, чтобы ребята прониклись, и многие из них действительно задумались. — Но вы не сможете требовать от них подобного, если сами не готовы заплатить достойную цену. Поэтому, Господин Черепин, — на пару секунд вернулся я к Станиславу. — Быстрее. Занятия не бесконечны.
И снова обернулся к студентам:
— Вы должны помнить, что это пациенты — не чучела для тренировок, а живые люди. Вы должны понимать их как никто другой и способствовать тому, чтобы они чувствовали как можно меньше дискомфорта. Ведь от их состояния зависит и ваш успех.
Когда я обернулся к Станиславу Викторовичу в следующий раз, он уже стоял по пояс голый. Правда, со стиснутыми челюстями и таким взглядом, что мне явно это аукнется.
Но самое главное я увидел — грудная клетка слегка асимметрична. Тоже не самый стопроцентный признак, но вкупе с остальными…
Я продолжил осмотр. Простучал его ещё немного, послушал через фонендоскоп, приметив тревожные шумы, а затем задал ещё несколько вопросов.
Это уже не просто пример для студентов, диагноз может быть вполне серьёзным.
— Станислав Викторович, вы в ближайшие месяцы не переносили простуду? Невысокая температура, недомогание — что-то вроде того, — спросил я.
  
Черепин прищурился и кивнул. Молча.
— Я заметил у вас небольшую одышку, пока вы шли от входа, — продолжил я. — И когда вы сидели на стуле, слегка наклонились влево.
— Мне так удобнее! — нахмурился Станислав.
Но он был лекарем, и не из последних. Во взгляде закрутились сомнения, и он явно начал догадываться, к чему я клоню.